спектакль неинтересный,

то не стоит смотреть

30 и на одну треть.

Для других театров

представлять не важно:

для них

сцена -

замочная скважина.

Сиди, мол, смирно,

прямо или наискосочек

и смотри чужой жизни кусочек.

Смотришь и видишь -

40 гнусят на диване

тети Мани

да дяди Вани.

А нас не интересуют

ни дяди, ни тети, -

теть и дядь и дома найдете.

Мы тоже покажем настоящую жизнь,

но она

в зрелище необычайнейшее театром превращена.

Суть первого действия такая:

50 земля протекает.

Потом - топот.

Все бегут от революционного потопа.

Семь пар нечистых

и чистых семь пар,

то есть

четырнадцать бедняков-пролетариев

и четырнадцать буржуев-бар,

а меж ними,

с парой заплаканных щечек -

60 меньшевичочек.

Полюс захлестывает.

Рушится последнее убежище.

И все начинают строить

даже не ковчег,

а ковчежище.

Во втором действии

в ковчеге путешествует публика:

тут тебе и самодержавие

и демократическая республика,

70 и наконец

за борт,

под меньшевистский вой,

чистых сбросили вниз головой.

В третьем действии показано,

что рабочим

ничего бояться не надо,

даже чертей посреди ада.

В четвертом -

смейтесь гуще!
–

80 показываются райские кущи.

В пятом действии разруха,

разинув необъятный рот,

крушит и жрет.

Хоть мы работали и на голодное брюхо,

но нами

была побеждена разруха.

В шестом действии -

коммуна, -

весь зал,

90 пой во все глотки!

Смотри во все глаза!

Все готово?

И ад?

И рай?

Из-за сцены.

Г-о-т-о-в-о!

Давай!

На зареве северного сияния шар земной, упирающийся полюсом в лед пола. По

всему шару лестницами перекрещиваются канаты широт и долгот. Между двух

моржей, подпирающих мир, эскимос-охотник, уткнувшись пальцем в землю, орет

другому, растянувшемуся перед ним у костра.

Охотник

Эйе!

Эйе!

Рыбак

Горланит.

100 Дела другого нет -

пальцем землю тыркать.