Лишь очень немногим людям, просветленным, может не помочь физическая работа. Я пробовал это. Я бегал несколько миль утром, четыре мили вечером, делал всевозможную тяжелую работу. Даже перед сном - а я засыпал в двенадцать - с одиннадцати до двенадцати я выходил на прогулку, но что бы я ни делал, это только расслабляло мое тело. Мое тело было в полном покое, но я был полностью пробужден. Это не беспокоило, но осознанности было так много, что невозможно было ее уменьшить; ее нельзя уменьшить. Как только она случилась, она только продолжает расти.

Но просветленный человек, если он не может спать из-за слишком большого сознания, может, по крайней мере, отдыхать, и отдыхать тотально. И этот отдых даст телу нечто, почти подобное глубокому сну.

Когда в Америке я двенадцать дней был в тюрьме, я спал двадцать четыре часа, «спал» - значит отдыхал с закрытыми глазами. Я вставал, чтобы что-то съесть или пойти в ванную; затем я возвращался к себе, снова закрывал глаза и засыпал.

Медсестры и врач были озадачены. Они сказали:

– Как вам удается спать двадцать четыре часа?

– Я не сплю даже и двадцати четырех секунд!
– говорил я.

– Но вы выглядите так, словно глубоко спите, - говорили они.

– Это только снаружи! Снаружи я глубоко сплю, мое тело в покое. Но внутри я глубоко пробужден.

Нет никакого способа... физические упражнения не помогают. С физическими упражнениями или без, я могу расслабить тело, но сон не приходит. Но если ты просветленный, какое тебе дело до бессонницы? Ты можешь заплатить эту небольшую цену за большое сокровище.

Но, к несчастью, не все, кто страдает бессонницей, просветленные. Они живут в Америке, где просветление кажется самой трудной вещью. До сих пор не было ни одного американца, который был бы просветленным человеком. Некоторые люди подходили близко, но они были из мира искусства - Уолт Уитмен, Эмерсон, Генри Торо. Они были на самой границе, но так и не пересекли этой границы.

Но эти люди, которые не могут спать, действительно ужасно страдают, потому что в их жизни ничего нет - никакого смысла, сплошное лицемерие. Они называют ее «социальным поведением» (Socializing, амер.). И не могут даже спать ночью. День бесполезен, ночь бесполезна. Они потеряли контакт с жизнью. Им нужно оказать помощь.

Должно быть больше медитационных центров специально для людей, страдающих бессонницей. Медитация поможет им расслабиться. И когда они придут медитировать, им нужно сказать:

– Только медитация не поможет, это половина работы. Половину работы должны сделать вы - и это тяжелый физический труд.

И я думаю, что люди так страдают без сна, что смогут сделать все, что им предложат.

В тяжелой работе есть своя красота. Рубя дрова, тело разгорячено, и прохладный ветерок... В теле такое прекрасное ощущение, которого человек, не делавший тяжелой работы, не может даже понять. У бедного человека - собственные предметы роскоши. Их знает только он.

Любимый Ошо,

Во время твоих прекрасных бесед я нахожу, что слушаю тебя с острым умом и одновременно с открытым сердцем. Я чувствую понимание, приходящее из того, что ты говоришь, но в следующее мгновение - когда задан другой вопрос - замечаю, что мой ум, до сих пор такой острый, забывает все, что ты только что сказал. Как бы то ни было, чувство, что я был очень глубоко затронут, остается со мной. Меня это удивляет.

Не будешь ли ты так добр и не поможешь ли мне понять, что происходит?

Не стоит запоминать то, что я говорю, потому что я не даю вам доктрины, которую нужно помнить. Важно именно то, что в твоем сердце остается чувство, что ты был глубоко затронут. Это значительно - а не то, что именно я сказал.

Многие вещи я говорю, просто чтобы дать тебе чувство, что затронуто твое сердце. Именно поэтому я всегда подчеркиваю, что я говорю совершенно по-другому, чем кто-то ни было в истории человечества. Все эти люди говорили, чтобы что-то сказать, я говорю, чтобы что-то сделать. Они говорили, чтобы передать знание; я говорю, чтобы трансформировать твое сердце.

Поэтому не стоит запоминать, иначе ты обезумеешь. Если ты будешь запоминать все те вещи, что я вам говорю, ты, несомненно, обезумеешь. Разве ты не видишь меня? Я обезумел!

И я не помню ничего из того, что сказал вам раньше. Я никогда не читаю собственных книг, и это красиво, потому что я всегда спонтанен. И это красиво, потому что я могу легко сказать все, что приходит в это мгновение, не беспокоясь о том, не противоречит ли это тому, что я сказал годами раньше. Я не могу себе противоречить, потому что это тоже было не менее спонтанно; все мои слова связывает спонтанность. Какими бы противоречивыми ни казались эти слова, они исходят из одного и того же спонтанного источника.