— О господи, Харри! — повысила голос Эллен. Уголком глаза она видела, что официантка за стойкой разглядывает их все с большим интересом. Наверное, в ожидании крупной ссоры. — Всегда есть кто-то, кому не повезло, кто оказался крайним. Харри, это так, и в этом нет ничьей вины. Ты знаешь, что ежегодно гибнет шестьдесят процентов лесных зверушек? Шестьдесят процентов! Харри, да если остановиться и начать об этом думать, то, прежде чем до чего-то додумаешься, сам угодишь в эти шестьдесят процентов!

Харри не отвечал, просто сидел и кивал головой, глядя на клетчатую скатерть, кое-где прожженную сигаретами.

— Я буду себя потом ненавидеть за то, что я сказала это, Гарри, но ты сделал бы мне большое личное одолжение, если бы завтра пришел на работу. Только попробуй мне перечить, и я перестану с тобой разговаривать. Ты будешь бояться дыхнуть на меня. Понял?

Харри ткнул мизинцем в одну из черных дырок на скатерти. Потом подвинул стакан на другую. Эллен ждала.

— Там, в машине, что ли, Волер сидит? — спросил Харри.

Эллен кивнула. Она прекрасно знала, как эти двое не любят друг друга. Ее посетила идея, и, немного поколебавшись, Эллен решила попытать счастья:

— Вообще-то он поспорил на две сотни, что ты не появишься.

Харри снова мягко рассмеялся. Потом снова поднял голову и, подперев ее руками, посмотрел на Эллен.

— Не умеешь ты врать, Эллен. Но спасибо, что хоть пытаешься.

— А ну тебя к черту.

Она сделала вдох, чтобы что-то еще сказать, но передумала. Посмотрела на Харри долгим взглядом, затем опять глубоко вздохнула:

— Ладно. Вообще-то это должен был тебе сказать Мёллер, но скажу я. Тебя хотят сделать инспектором СБП.

Харри расхохотался. Его смех был громким, как рев «кадиллака».

— О'кей, немного тренировки, и врать ты, пожалуй, научишься.

— Но это правда!

— Это бред. — Его взгляд снова стал блуждать по окну.

— Почему? Ты у нас один из лучших следователей, ты уже проявил себя чертовски способным полицейским, ты изучал право, ты…

— Я говорю, это бред. Даже если кому-то в голову вдруг придет такая идиотская идея.

— Но почему?

— По очень простой причине. Разве шестьдесят процентов этих — как их там, этих птичек? — Он отодвинул скатерть со стаканом на край стола.

— Они называются завирушками, — сказала она.

— Вот-вот. От чего они там дохнут?

— От голода. Хищников. Мороза. Измождения. Кто-то, может, разбивается о стекло. Все возможно.

— О'кей. Но я готов спорить на что угодно — никому из них не стрелял в спину норвежский полицейский, у которого нет лицензии на ношение оружия, потому что он не сдал стрельбы. А такого полицейского надо судить и посадить в одно местечко на срок от года до трех. Не сильно смахивает на повышение по службе, а?

Он поднял бокал и со стуком поставил его на стол рядом с краем скатерти.

— Какие стрельбы? — невозмутимо спросила Эллен.

Он пристально посмотрел на нее. В ответ она поглядела на него абсолютно честными глазами.

— Что-что? — переспросил он.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Харри.

— Ты прекрасно знаешь, что…

— Я прекрасно знаю, что в этом году ты проходил стрельбы. Это знает и Мёллер. Он даже ездил сегодня узнавать это у инструктора по стрельбе. Они все сверили и выяснили, что ты показал превосходные результаты. Знаешь ли, в СБП не назначали бы человека инспектором, если он застрелил секретного агента, не имея при себе лицензии.

Она широко улыбнулась Харри. Тот от удивления даже немного протрезвел.

— Но у меня нет никакой лицензии!

— Да нет, ты ее просто куда-то подевал. Но она найдется, Харри, обязательно найдется!

— Нет, ты послушай, я…

Он внезапно замолчал и посмотрел на пластиковую папку перед собой. Эллен поднялась.

— Ну что, увидимся завтра в девять, инспектор?

У Харри хватило сил только молча кивнуть в ответ.

У Бетти Андресен были светлые кудрявые волосы, как у Долли Партон, [14] похожие на парик. Это не был парик, и вообще волосами все сходство с Долли Партон и ограничивалось. Бетти Андресен была высокой и стройной, и, когда она улыбалась, как сейчас, ее верхняя губа слегка приподнималась, чуть-чуть обнажая зубы. Сейчас эта улыбка адресовалась пожилому мужчине по другую сторону стойки в холле гостиницы «Рэдиссон САС» на Хольбергс-пласс. Собственно стойки — в привычном понимании этого слова — не было; это был один из нескольких многофункциональных «островков», оснащенный мониторами, что позволяло обслуживать нескольких посетителей одновременно.