— Немножко. Перестань смеяться. — Она фыркнула. — Беатриса — венгерка, она иногда пела мне эту песню, и я помню кое-что. В ней поется о забытых героях, идеалах и всем таком прочем.

— Забытых. — Он сжал ее руку. — И эту войну когда-нибудь так же забудут.

Кельнер, незаметно появившийся у столика, деликатно откашлялся, чтобы намекнуть о своем присутствии.

— Meine Herrschaften будут что-нибудь заказывать?

— Думаю, да, — ответил Урия. — Что вы нам сегодня посоветуете?

— Цыпленка.

— Цыпленка? Звучит великолепно. Может быть, вы принесете нам какое-нибудь хорошее вино? Хелена?

Хелена пробегала глазами меню.

— А почему здесь не указаны цены? — спросила она.

— Война, фройляйн. Цены каждый день разные.

— И сколько стоит цыпленок?

— Пятьдесят шиллингов.

Уголком глаза Хелена заметила, как Урия побледнел.

— Гуляш, — сказала она. — Мы только что пообедали, к тому же я слышала, что здесь прекрасно готовят венгерские блюда. Урия, не хочешь тоже попробовать? Два обеда за один день будет слишком тяжело.

— Я… — начал Урия.

— И легкого вина, — сказала Хелена.

— Два гуляша и легкое вино, — поднял брови официант.

— Совершенно верно. — Она вернула ему меню и обаятельно улыбнулась. — Кельнер!

Она посмотрела на Урию. Когда официант исчез в коридоре, они прыснули со смеху.

— Ты с ума сошла, — смеялся Урия.

— Я? Не я же приглашала на обед в «Трех гусар», когда в моем кармане не было и пятидесяти шиллингов!

Он достал платок и наклонился к ней.

— Знаете что, фройляйн Ланг? — Он осторожно вытер выступившие от смеха слезы на ее глазах. — Я вас люблю. В самом деле люблю.

В это мгновение послышалась сирена воздушной тревоги.

Когда позже Хелена вспоминала этот вечер, она постоянно задавалась вопросом, действительно ли бомбы падали в тот раз чаще обычного и правда ли, что, не пойди они тогда к собору Святого Стефана, все могло бы быть и по-другому. И хотя последняя ночь, которую они вместе провели в Вене, подернулась флером невероятно, это не мешало ей в холодные дни согревать свое сердце воспоминаниями. И она могла каждый раз вспоминать одно и то же крохотное мгновение той летней ночи, и когда-то это заставляло ее смеяться, когда-то — плакать, и она никогда не понимала почему.

Когда завыла сирена воздушной тревоги, остальные звуки замерли. На секунду весь ресторан застыл в молчании, потом под золочеными сводами послышались ругательства.

— Сволочи!

— Проклятье! Еще только восемь часов.

Урия покачал головой.

— Англичане что, с ума сошли? — сказал он. — Еще даже не стемнело.

У столиков мгновенно возникли официанты, и администратор, расхаживая от одного к другому, принялся выкрикивать распоряжения.

— Только посмотри, — воскликнула Хелена. — Может быть, скоро от этого ресторана останутся одни руины, а они думают только о том, как бы посетители не сбежали, не заплатив по счетам.

На сцену, где музыканты возились со своими инструментами, запрыгнул человек в черном костюме.

— Внимание! — крикнул он. — Всех, кто рассчитался, просим направиться в ближайшее бомбоубежище, которое находится под домом двадцать на Вейбурггассе. Минутку тишины и внимания! Вам надо выйти и повернуть направо, а затем пройти двести метров вниз по улице. Смотрите на людей с красными повязками — они покажут вам, куда идти. Не нужно паниковать, у вас еще есть время до начала бомбежки.

В эту секунду послышался грохот первой упавшей бомбы. Человек на сцене пытался еще что-то сказать, но голоса и крики в ресторане заглушили его, и он, поняв тщетность своих попыток, перекрестился, спрыгнул вниз и скрылся.

Толпа кинулась к выходу, который уже был забит вопящей людской массой. В гардеробе стояла женщина и кричала: «Мой зонтик! Где мой зонтик?» — но гардеробщик давно уже сбежал. Снова грохот, на этот раз ближе. Хелена посмотрела на покинутый соседний столик, где два недопитых бокала с вином звякнули друг о друга, когда комната содрогнулась в очередной раз. Словно песенка на два голоса. Две молодые женщины тащили к выходу подвыпившего мужчину с усами как у моржа. Его рубашка вылезла из брюк, на губах блуждала блаженная улыбка.

Через две минуты в ресторане никого не осталось, воцарилась необычная тишина. Слышно было только всхлипывание из гардероба, где женщина уже перестала требовать свой зонтик и уткнулась лицом в стойку. На столиках стояли недоеденные блюда и открытые бутылки. Урия по-прежнему держал Хелену за руку. От нового удара хрустальные люстры под потолком зазвенели, женщина в гардеробе встрепенулась и с криком выбежала на улицу.

— Наконец-то мы одни, — сказал Урия.

Земля под ними дрожала, сверху осыпалась блестящим дождем позолоченная штукатурка. Урия встал и протянул руку.