— Я уже думал об этом.

Подъезжая к дому Эвена Юля, Харри увидел хозяина на лестнице.

Тот держал Бурре за ошейник.

— Вы быстро приехали, — сказал Юль.

— Я сел в машину, как только положил трубку, — ответил Харри. — Вы возьмете Бурре с собой?

— Нет, я просто решил немного прогулять его, пока ждал вас. Бурре, домой!

Пес умоляюще посмотрел на него.

— Пошел!

Бурре попятился и стрелой помчался в дом, — Харри даже вздрогнул.

— Поехали, — сказал Юль.

Отъезжая, Харри заметил чье-то лицо, выглянувшее из-за кухонных занавесок.

— Стало светлее, — проговорил Харри.

— Да?

— Я имею в виду, день стал длиннее.

Юль молча кивнул.

— Я все думаю об одной вещи, — продолжал Харри. — Семья Синдре Фёуке — как они умерли?

— Я же уже рассказал вам. Он их убил.

— Да, но как именно?

Юль долго смотрел на Харри и наконец ответил:

— Застрелил. В голову.

— Всех четверых?

— Да.

В конце концов они нашли в Гренсене место для стоянки и оттуда пешком пошли к тому месту, которое, как уверял в телефонном разговоре Юль, Харри необходимо увидеть.

— Значит, «Молва», — сказал Харри, проходя в темное кафе, почти пустое, не считая нескольких посетителей за обшарпанными пластиковыми столиками.

Харри и Юль заказали кофе и сели у окна. Двое пожилых мужчин за одним из центральных столиков тут же замолчали и уставились на них исподлобья.

— Похоже на одно кафе, куда я иногда захожу, — сказал Харри, кивая на двух стариков.

— Последыши, — сказал Юль. — Старые нацисты-фронтовики, по-прежнему считают себя правыми. Собираются здесь и злобствуют на то, что называют великим предательством, на правительство Нюгорсволла [44] и нынешние времена. Во всяком случае, те из них, кто еще ноги таскает. А таких все меньше.

— Что, до сих пор увлекаются политикой?

— Да, до сих пор злятся. Что помогаем странам третьего мира, что сокращаем военный бюджет, что разрешаем женщинам быть священниками, а гомосексуалистам — вступать в брак, что пускаем в страну иммигрантов — все, к чему мы с вами относимся спокойно, этих ребят просто раздражает. В душе они остались фашистами.

— Вы хотите сказать, что Урия может околачиваться здесь?

— Если он собрался кому-то отомстить, у него здесь всегда найдутся сторонники. Есть, конечно, и другие места, где собираются бывшие квислинговцы, например, в Осло каждый год со всей страны приезжают бывшие солдаты и все, кто был на Восточном фронте. Но то — товарищеские встречи, там они просто собираются, чтобы вспомнить погибших, и не позволяют себе ни слова о политике. Нет, если бы я искал старого фашиста, который мечтает о мести, то начал бы отсюда.

— А ваша жена бывала на этих, как вы их называете, товарищеских встречах?

Юль с удивлением посмотрел на Харри. Потом медленно покачал головой.

— Просто я подумал, что она могла бы что-нибудь рассказать мне, — сказал Харри.

— Боюсь, что нет, — резко ответил Юуль.

— Хорошо. А эти — как вы сказали — последыши и неонацисты как-нибудь сообщаются между собой?

— Зачем вам это?

— У меня есть сведения, что для приобретения винтовки Мерклина Урии понадобился посредник — человек из кругов, связанных с торговлей оружием.

Юль покачал головой:

— Обычно легионерам не нравится, когда неонацистов называют их единомышленниками. Хотя бритоголовые им просто поклоняются. Для неонацистов легионер-это воплощение заоблачной мечты — защищать свою страну и расу с оружием в руках.

— Значит, если бывшему легионеру понадобится раздобыть себе оружие, он может рассчитывать на помощь неонацистов?

— Да, помогут они ему охотно. Но он должен знать, к кому обратиться. Не может же первый встречный достать современную киллерскую винтовку вроде той, за которой вы охотитесь. Например, типичный случай: недавно в Хёнефоссе полиция устроила обыск в гараже одного неонациста и нашла старый ржавый «датсун», в котором лежали самодельные колотушки, деревянные пики и пара тупых топоров. У них и вооружение буквально на уровне каменного века.

— Так с чего мне начать поиски этого неонациста, связанного с международными поставщиками оружия?

— Проблема в том, что неонацистов развелось слишком много. Конечно, «Фритт Орд», газета националистического толка, преувеличивает, утверждая, что национал-социалистов и национал-демократов в Норвегии около полутора тысяч — позвоните в «Монитор», общественную организацию, которая следит за фашистскими объединениями, и вам скажут, что активистов не больше пятидесяти. Нет, проблема в том, что спонсоры, — те, кто действительно всем заправляет, — держатся в тени. Эти не разгуливают в армейских ботинках и с татуированной свастикой на руках. Они могут занимать достаточно высокое положение в обществе, используя его во благо своего «Дела» — но для этого тоже важно не светиться.