Наталья. Наталья уже с трудом сдерживала зевоту, иногда прикрывала рот рукой.

–  Смешной анекдот! Но из прошлой совковой жизни. Значит так: приходит военный в ресторан. Или в столовую? Не важно. Просит официантку: мне, пожалуйста, котлету по-киевски и борщ. А она ему: у нас на второе ничего нет. Как нет?
– удивляется военный. А так, - отвечает официантка, - съели все. Борщ - пожалуйста, а второго нет, извините. Хоть самой ложись! Гы-гы-гы!

–  И в чем соль?
– озадаченно спросил Женька.

–  А я еще не закончил. Посмотрел военный на официантку и как рявкнет: отставить первое! Две порции второго! Гы-гы-гы-гы-гы!

–  Пошляк ты, Олежка, - сонно отреагировала Наталья.

Латышев тоже счел анекдот пошлым. К тому же, он слышал его еще классе в восьмом.

–  Останови, - сказал он водителю, - я выйду здесь.

–  Так мы ж не доехали, - удивился Митин.
– Тебе еще пара кварталов до дома.

–  Пройдусь. Свежим воздухом хочу подышать.

Водитель прижался к обочине.

–  Может, не стоит?
– озаботилась Наталья.
– Ночь. Хулиганов полно. А ты, Никита, выпивший…

–  Нормально, - отозвался Латышев, открывая дверь.
– Это мой район. Меня тут каждая собака знает. Да и пушка у меня при себе.
–

Он похлопал себя по боку.

–  Газовая пукалка, - усмехнулся Олег.

Женька придержал его за рукав, спросил тихо и настороженно:

–  У тебя что, опять голова болит?

–  Просто хочу прогуляться перед сном. А голова не болит.

Совершенно. Твой эскулап - просто чародей какой-то! Спасибо, что привез его ко мне.

–  Он тебе еще не звонил? Ну, насчет…

–  Да нет пока. Не звонил.

–  Значит, после праздников позвонит.

Небо было черным, малозвездным. Зато фонари горели все и ярко.

Прохожих на хорошо освещенной улице было мало, и автомобили редко проезжали по шоссе мимо Латышева. С неба падали огромные хлопья снега и тихо опускались на его непокрытую голову; Никита не надел шапку, нес ее в руке. Он думал о Касатке.

"Касатка… Почему я о тебе думаю? Зачем вспоминаю? Зачем мне кажется, что ты идешь рядом со мной? Снег. Какие огромные снежинки!

Нет, не снежинки, это целые хлопья, содружества снежинок, семьи…

Много семей. Они и на тебя падают, Касатка… Ты любишь, когда на твои ресницы падают снежинки? Наверное, любишь. Ты любила бродить по лужам босиком. Ты писала, я помню. И наверное, любишь, когда с неба падают снежинки и опускаются на твои волосы, на твое лицо… О, господи! Какая же ты… другая"

Латышев вдруг вспомнил, что все его женщины терпеть не могли непогоды - снега, дождя, ветра. Быстро под зонтик, быстро в укрытие, домой. Дома тепло и уютно, там нет этих противных снежинок и капелек дождя, которые падают на ресницы, попадают в глаза - мокнет лицо, подтекает тушь. Это же катастрофа! Зачем? Прочь с улицы, дома лучше.

А еще лучше - сидеть в полутемном зале уютного ресторанчика, лениво потягивая коктейль, и перемывать косточки своим самым лучшим

"подругам". А не бродить по лужам. Тем более, босиком.

Никите вдруг показалось, что все его бывшие любовницы на одно лицо - одинаково холеные, укутанные в дорогие меха и упакованные в модные импортные шмотки, одинаково красивые и одинаково… скучные.

Такое складывалось впечатление, что и не было у него кучи любовниц, была только одна - приходящая и уходящая.

"Касатка!
– мысленно воскликнул Кит.
– Ты совершенно другая! Как хорошо, что ты другая…"

И тут же мысленно усмехнулся:

"Кому хорошо? Твоему мужу?.. Мне-то что с того, что ты не такая, как все?.. И все-таки, хорошо. Просто - хорошо, что ты есть, и что ты - другая"

Кит вошел во двор своего дома. Многие окна были освещены.

Некоторые ярко, в некоторых мерцал работающий телевизор. Некоторые были занавешены плотными светонепроницаемыми шторами, но свет все равно пробивался в щелки. Было понятно, что там не спят. Кто они, эти люди? Чем они сейчас занимаются? Смотрят телевизор? Сидят за столом и поздно ужинают? Или выпивают… А может, они любят друг друга? Вот в эту самую минуту. Лежат в постелях и… любят.

Как-то не так, как всегда подумал про это Кит. Подумал о сексе, но мысленно назвал секс любовью. Нет, кто-то, конечно и просто сексом занимается, а кто-то любит…

Кит грустно взглянул на темные прямоугольники своих окон.

Почему-то ему вдруг расхотелось идти домой. Он закурил и присел на скамейку рядом с заваленной снегом детской песочницей. Закурив, подумал:

"Собирался свежим воздухом подышать, а дышу никотином…"

–  Мужик! Закурить дай!

Латышев поднял голову. Прямо перед ним стояли двое парней.