Фенимора Купера, Дюма, Вальтера Скотта, Жюля Верна. Чуть позже стал читать другую литературу. Сильно увлекся Диккенсом. Не успокоился, пока не прочел его всего - все тридцать томов. Потом был Чехов…

Кит подошел к книжному шкафу, раскрыл створки, пробежался взглядом по корешкам книг. Диккенс, Алексей Толстой, Лермонтов,

Ромен Роллан, Джек Лондон, Жюль Верн, Чехов - все читано-перечитано…

В детстве Кит многое коллекционировал. Как все. Значки и спичечные этикетки, позже марки. Филателией он увлекся всерьез. У

Кита было целых шесть больших кляссеров с марками и столько же маленьких, раскладушек. Он подолгу мог рассматривать свою коллекцию, менять марки местами, группируя их по темам, по сериям, по странам.

Посещал клуб филателистов, менялся марками, искал какую-нибудь одну.

Но это было давно, очень давно. Нет уже этого увлечения. И кляссеров тех уже давно нет. Однажды взял и продал все разом. А на эти деньги купил мопед, который разбил вдребезги тем же летом. Вообще-то

"ботаником" Кит не был. Книги, этикетки и марки не мешали ему вести обычную мальчишескую жизнь. Он и спортом занимался, ходил в секции бокса, фехтования и вольной борьбы. Но почему-то ему все быстро надоедало, спорт не стал смыслом жизни.

Гитара… Кит увлекся гитарой. Купил через посылторг семиструнку и самостоятельно принялся осваивать игру на ней. Правда, отец вначале помог - объяснил строй и показал несколько аккордов.

Кое-что, некоторые приемы игры и пару-тройку песен Кит, конечно, узнал у пацанов-сверстников. А так - в основном сам, по слуху играл и подбирал мелодии. С гитарой Кит в армию ушел, с ней вернулся. С гитарой прошли недолгие годы учебы в Полыноградском инженерно-строительном институте. Был колхоз, был полигон. А потом он спрятал свою семиструнку в дальний угол и больше никогда не брал ее в руки.

Какой-то ты непостоянный, говорил отец. Быстро тебе все надоедает. Женщину тебе уже давно постоянную иметь, вот что я тебе скажу. А то болтаешься, как… Институт бросил. Зачем ты институт бросил? Зря. Не будет с тебя толку, Никита…

"Вот и не получилось с меня никакого толку, - подумал Кит.
–

Жизнь прошла без толку. Жизнь прошла мимо"

Он подошел к окну. Еще и не думало светать. Ночь. Новогодняя ночь. Ночь, когда исполняются желания.

Вдруг ему захотелось увидеть небо, увидеть, как восходит солнце.

Оно появится на востоке, взойдет из-за горизонта, перекочует в

Полыноград из тех краев, где сейчас Касатка. Кит оделся, вышел из квартиры, заперев за собой дверь, и на лифте поднялся на последний этаж. Поднимаясь, думал, что, скорей всего, ничего с его затеей не выйдет, что на крышу ему выбраться не удастся, ключей-то от чердака у него нет и маловероятно, что доступ на крышу открыт всем желающим.

Но ему повезло - в замке чердачной двери торчал ключ. Кит зачем-то прицепил его к связке домашних ключей. Авось, пригодится.

Снег валил крупными хлопьями, но к удивлению Никиты на плоской крыше многоэтажки его накопилось не очень много - ноги проваливались в мягкий белый ковер только по щиколотку. Наверное, накануне работники ЖЭУ поработали на славу. Ну да, конечно! Латышев вспомнил, что вчера вечером, когда он выходил из подъезда, отправляясь к

Лещевым, рабочие в синих телогрейках сматывали веревки, которыми по периметру был огорожен дом, а какой-то толстый мужик, наверное, ответственный работник ЖЭУ, их подгонял, мотивируя спешку тем, что

Новый год на носу, а у него еще и елка дома не установлена.

Кит дошел до парапета восточного края крыши и остановился, постоял некоторое время и вдруг им овладели какая-то идиотская удаль и бесшабашность. Очистив место на парапете голыми руками, Кит вскочил на него. Парапет был скользким, обледеневшим. Ветер упруго уперся в грудь. Кит стоял, балансировал на краю пропасти и смотрел на восток. На горизонте чернота рассеивалась и медленно, едва заметно превращалась в свет. Пока робкий, пока едва заметный свет.

Солнышко… Это солнышко встает!

"Ты мое солнышко, Касатка", - подумал Кит и вдруг, неожиданно для самого себя, закричал во все горло: - Ты мое солнышко, Касатка! Я люблю тебя! Слышишь? Я тебя люблю!

–  Эй!
– услышал он тихий окрик.

Наверное, кричали-то ему громко, но он стоял высоко, а кричали снизу. Было еще рано, улицы и дворы города были пусты - ни машин, ни людей. Кто крикнул ему "эй"? Дворник? Случайный прохожий? Кит посмотрел вниз, но естественно никого не разглядел, было еще слишком темно, а уж на дне бетонного колодца царил полный мрак. Солнышко было еще слишком низко. Только на востоке, далеко-далеко, на горизонте, нечетко очерчивая ломаную линию крыш, оно высвечивало лучиками-разведчиками свой дальнейший маршрут.