–  Тебя мать рожала?

–  Представь, - рассмеялся, умиляясь ее наивной вере в моральный кодекс, каждый пункт которого должен быть строго соблюден, иначе все

–  не человек. Можно подумать, с ним - человек.
– Не забивай свою голову ерундой. Спи.

Прижал к себе.

Ярослава молчала минут пять, потрясенная циничной натурой

Лешинского. И прошептала, как клятву дала:

–  Я убью тебя.

Алекс хмыкнул.

–  Тоже ничего. Кто-то питонов заводит, кто-то аллигаторов, а у меня киллер на содержании. Круто.

"Сволочь", - зажмурилась Ярослава: "как же такие на свет рождаются?"

–  Перед тем как убить, подумай, что от моей смерти измениться?

Пойми, Ярослава, я не нонсенс - я часть системы, как и ты. Система - механизм без всяких иллюзорных метаний. Двигай нужные фигуры, нажимай на нужные рычажки и обрящешь. Все просто, пошло, предсказуемо и без всякой морали. А заповедь одна - сними "розовые очки", отдай наивность врагу и прими жизнь, какая она есть. В конце концов, посмотри на это с другой стороны - жизнь сама - игра, и все мы играем в нее, в себя. Один играет в профессора, другой в доктора, третий в генерала. Один солдатами, другой пациентами, третий умами.

Прими жизнь, какая она есть - меньше вопросов, метаний и не нужных неприятностей будет.

–  Это не правильно.

–  Это есть. Это система, и ее не изменишь. Поэтому не стоит тратить время на борьбу с "ветряными мельницами". Прими как данность и пользуйся моментом, извлекай пользу. Тебе повезло - я тебя захотел, - одно упоминание, воспоминание и Алекс возбудился.

Повернулся к Ярославе, навис над ней.
– Кстати, и сейчас хочу, - положил ладонь на грудь, потянулся к губам. Девушка отодвинулась, попросила:

–  Не надо.

Невинное движение в сторону, но какое изящное, естественное в своей грации. "Не надо", но так жарко, жалко - соблазнительно, что слышится "надо, хочу".

Леший за талию притянул ее обратно:

–  Ты очень сексуальна, очень соблазнительна, но не знаешь этого, не умеешь пользоваться - в этом особое очарование, неповторимое. Я не смог бы тебя пропустить. Я везунчик, - рассмеялся.
– Мне всегда достается лучшее.

И накрыл ее губы своими губами, требуя открыть их и впустить его.

Алекс кинул ей на постель пакеты, заставляя проснуться. Увидел, что она открыла глаза и, повернулся к зеркалу. Застегнул запонки на рубашке, придирчиво оглядывая себя:

–  Вставай, одевайся, - промежду прочим сказал Ярославе.
– Завтрак накрыт в соседней комнате. Позавтракаешь, - повернулся к ней.
– Тебя отвезут в больницу, потом привезут обратно.

–  Зачем?

–  Восстанавливать, что ты натворила. Сделают пластику. Перевязки уже Андрей Федорович будет делать.

–  Если все равно в город ехать, можно я с девочками повидаюсь?

–  Нет, - отмахнулся.

–  Почему?

–  Потому. Позвонить можешь. Отсюда.

–  Не дают.

–  Кто?
– глянул на нее удивленно.
– Как звонила?

–  Никак. Трубку беру - там тишина.

–  Ой, темнота, - усмехнулся.
– Это местная связь. Тон нажми - будет городская и междугородняя.

И ушел.

День не прошел - пробежал.

Ярослава переоделась в то, что ей дал Алекс, дивясь наряду.

Посмотрела на себя в зеркало, покрутилась на высоких каблуках, изучая себя, почти как Леший. И заулыбалась - надо же, она может выглядеть как дама: элегантно и эффектно. Правда прическа к брючному костюму шла, как кроссовки к вечернему платью, но да ладно.

Позавтракала и поехала в клинику. Ее приняли, словно ждали, впрочем, может, так и было. Охрана подождала, привезла обратно.

Потом появилась миловидная женщина со стандартной улыбкой, которые здесь Ярослава на каждом лице видела, и принялась колдовать над ее волосами. Потом ей сделали маску лица, маникюр, педикюр, массаж тела.

Ярослава чувствовала себя вновь рожденной. Настроение стало вполне сносным, если не думать об Алексе. Она решила позвонить

Свете. Та не ожидала, обрадовалась:

–  Мы думали, ты как Инна сгинула! Фу, Суздалева! Нельзя так людей пугать.

–  У меня все хорошо, просто так получилось, что пришлось уехать срочно. Через год вернусь. Вы как?

–  Нормально. Ты куда уехала-то?

–  Неважно, Света. У вас точно все хорошо?

–  Да точно! Инна, правда, так и не нашлась, потом ты пропала. Мы вообще в панике были. Совести у тебя нет.