— Ясно, — сказал Ольшевский. — Ничего мы здесь с тобой не надумаем. Когда он обещал с нами связаться?

— Завтра.

— Утром?

— Вроде вечером. Дал нам день ознакомиться с городом. Ты мне вот что скажи, Ольшевский. Ты откуда родом? В смысле — в каком городе родился?

Ольшевский мрачно посмотрел на Милна и промолчал.

— Неужто? Фамилия у тебя польская…

— Польских фамилий в России невпроворот. Каждая десятая. Как в Америке.

— Это так. Прононс у тебя питерский, манеры тоже. Но все-таки?

— Милн, друг мой, у тебя ведь есть кое-какие обязательства, не так ли?

— Я ниже рангом. Люди, достигшие твоего уровня, обычно воспринимают обязательства несколько по-другому. Это как с законом. Закон есть — для среднего класса. Чтобы не зарывались. А для низов и высшего общества закон… тоже есть… но другой. Слегка.

— Ну тогда просто поверь мне на слово. Чтобы потом самому стыдно не было. И учительницу эту свою… убери куда-нибудь. Черт его знает, кто она такая.

— Нет, с ней как раз все нормально. Я позвонил в агентство, приехали двое мордатых, и привезли аж четверых девушек, на выбор.

— Позвонил?…

— С улицы. Что ж я, по-твоему, совсем идиот?

— С тебя станется.

Милн вдруг обиделся.

— Ты, Ольшевский, огрубел совсем на бюрократической почве, — сказал он. — Между прочим, из парижского предместья тебя вывел именно я. Живым и здоровым.

— Да, но прокололся в этом самом предместье именно ты, и трюк с проходом по тоннелю тебе в голову не пришел, и мне там пришлось за двоих отдуваться, иначе бы тебя там просто утопили бы. А на араба, замечу тебе, ты похож не больше, чем я. За еврея ты бы еще сошел. Ежели в Эфиопии.

Милн засмеялся.

— Ничего смешного, — отрезал Ольшевский. — Пошли в гостиницу, а то холодно что-то стало.

Милн бросил окурок в реку.

— Хоть бы тряпки переменил, — заметил ему Ольшевский. — Ходишь весь в белом, отсвечиваешь.

— Ты что ли не отсвечиваешь в своем прикиде, с галстуком, за восемь тысяч? Перестань ворчать.

Меж тем в четыре утра в «Русском Просторе» появились новые посетители — целых три семьи, с детьми от трех до восьми лет, в общей сложности десять детей, из которых семеро спали — кто на руках у родителей, кто в коляске, кто стоя, а трое бодрствовали и временами дрались — два мальчика и одна девочка. Привратник не знал, что и думать. Вид у семей был очень пролетарский, и родители вели себя так, будто ни разу до этого не бывали в гостиницах — озирались, шептали ругательства, приструнивали дерущихся детей, не решаясь ни на какие действия. В конце концов одного из глав семей послали на разведку. Привратник, прикидывавшийся — не спрятаться ли, поскольку вид скарба, который ему предстояло (или не предстояло?) волочить ему не нравился совершенно — вздохнул и вышел из тени, отбрасываемой экзотическим растением в кадке. Тут его разведчик, в коротковатых синтетических, возможно «выходных» брюках, и заприметил. Подошел смело, посмотрел робко, и спросил:

— Куда нам теперь?

Привратник почесал в затылке, пожал плечом, о ответил вопросом на вопрос:

— А вы надолго к нам? — будто от длительности пребывания зависело, куда им, гостям, теперь.

— На неделю, — робея еще пуще ответил разведчик, улыбаясь, показывая гниловатые зубы. — Понимаешь, мужик, тут жена моя выиграла лотерею. По телику слово угадала. Она им звонит, значит, а они ей — какое, значит, слово загадано? А она и говорит, значит, какое. И, значит, оказалось, что правильное слово она угадала. Все угадывали неправильное, а она возьми и угадай то, что нужно. У нее образование и все такое. Я-то что, я простой парень, душевный, поговорить там, или чего — всегда. А она с образованием. Я бы никогда не угадал.

— И что же? — спросил привратник. — При чем тут слово?

— А, слово-то? Да ведь как же. Угадала она слово-то, типа. И, значит, вот выиграли мы, а там три приза, и один приз нужно выбрать. Вот и выбрали — вот.

— Неделю отдыха в «Русском Просторе», — догадался привратник.

— Во-во, точно. Там еще был мотороллер, вроде американский, но мы американское не любим. Да и зачем нам мотороллер? Мотоцикл — это еще куда ни шло. А мотороллер-то зачем? Тем более американский.

— А как назывался мотороллер? — заинтересовался привратник.

— А хуй его… то есть, вроде… нет, не помню. Что-то типа Ветро, или Гетро.

— Веспа?

— Во, точно, Веспа.

— Это итальянский.

— А?

— Мотороллер Веспа — итальянский. Не американский.

— Да? А, блядь. Надо было взять тогда. Вот же ебаный в рот, а? А я думал — американский.

— А ещё что было?

— Где?

— Призы какие еще были?

— А! Да что призы. Мне бы лучше деньги, или сразу пару ящиков водки, — мужик засмеялся пригласительно, но привратник не разделил его веселье по этому поводу. — А тут вот — путевка эта, видишь ли. Жена говорит — мы никогда никуда не ходим, там, не ездим, на хуй. Так хоть, говорит, раз в жизни, на хуй. Чтобы как люди, значит, типа.

— Ясненько, — сказал привратник, тоскуя. — Ты, мужик, откуда? Из какого города?

— Я?

— Да, ты.

— Так ведь из Браватска мы.

— Из Браватска? Постой, постой. Это ж отсюда километров десять.

— Да, точно. Вот оттуда и приехали.

— На неделю?

— Да. Долго, да? А у вас здесь, белохолмённых, небось дорого все, а? Дорого?

— Дорого.

— Ну, это ничего. Я, если что, смотаюсь домой. Два часа туда, два часа обратно, если быстро хуячить. Принесу.

— Что ты принесешь?