Шрифт:
– Ребя, вон лес! – кричит один из толпы. Все повеселели. Бродят около лесу и блуждают. Отыскали дорогу к ночи, спустились под гору и под горой уснули. Закусивши утром, опять идут, дорога опять делится на две дороги. Просто черт знает что такое.
– Ну уж и времечко! Преж, как подешь, и конец скоро, а теперь сколь исходили… – говорит один лоцман.
– Оттово все, што не так пошли. Говорил, надо трактом идти, а то мало ли дорог-ту! – ворчит другой лоцман.
– Экие лешие, куды завели. Все леса да леса да горы какие-то. Эвон гора-то, чучела какая! – ворчат бурлаки.
– А мы подем на гору-то? Там, поди, баско! – говорит Сысойко.
– А и поди, попробуй!.. Там таперь видимо-невидимо медведев засело, – замечает Пила.
– Што медведи, волки, поди, стерелешивают (бегают)… Ужасти! – замечает бурлак.
– А што, бат, здесь, поди, много медведев?
– Столько – беда!
– Вре?
– Видал ономеднись. Стадо целое.
– Вре? И не съели? Бурлак-хвастун, не бывший никогда в этих местах, улыбается и того больше врет.
– Как хватил колом, вон эдаким, однако, – и издох, другого хватил – побежал, и те побежали.
– Вре?.. Ишь ты! Разговор идет о медведях, кто сколько на своем веку медведей убил. Всякий старается перебить товарища рассказом, кто врет, кто говорит правду. Больше всех врал Пила.
– Ты вот по-моему сделай, – говорил он. – Одново раза летом иду знашь, лесом; а лес-то – эво! не здешний, иное дерево и не охватишь, выше этова, густо… А со мной, знашь, лом был. Ну, иду да собираю грибы… Собирал такту, много набрал. Баско! и нашел на медведя, спит… А медведь-то – эво какой! Таких впервой увидел. Вот я, знашь, на цыпочках и побег к нему, и хлоп его по башке… и хлоп!.. И пику не дал!..
– Да он, поди, издохлой какой?
– Издохлой!.. Как бы не так! А пошто я ево хлестнул?..
– Значит, ты слеп был, или другое что… может, спугался?
– Ну уж, кто другой спугатся, а я – шабаш!
– Да он, поди, медведь-то, мухомора обтрескался!
– Сказано-убил! – кричит Пила, сердясь.
– Знамо, издохлова.
– Поговори ты, собака! Бурлаки хохочут и дразнят Пилу: знамо, издохлова медведя убил.
– А што, если таперь медведи прибегут?
– Сюды-то?
– Ну… съедят нас али нет?
– Ну, таперь шабаш. Нас-то эво сколь. Как закричим и прогоним, и черт его не догонит…
– И топоров-то ни у кого нет…
– А мы закричим. Побежит… Пришли они в деревню. В деревне сказали им, что они не в ту сторону идут к Чусовой. Пошли опять бурлаки назад отыскивать настоящий путь. Опять сбились с дороги. На другой день встретились с толпой других бурлаков.
– Вон они, лешие! – сказали обрадованные наши бурлаки.
– Это не те, другие.
– И то.
– А вы откедова?
– Вячки.
– Вячки ребята хвачки, семеро одново не бояча! – сострил один молодой бывалый бурлак. Эти бурлаки знали дорогу лучше наших бурлаков, и все скоро добрались до Чусовой.
II
Река Чусовая была уже оживлена в это время. В нескольких местах, на льду и на низких берегах ее, на полях, строились барки и полубарки; воздух оглашался стуком топоров, криком крестьян. Подлиповцы с товарищами пошли берегом. Здесь идти им было весело: везде народ, есть с кем и слово перемолвить, есть кого и спросить, куда идти и далеко ли еще, и народ такой добрый. Река в этом месте узка; по обеим сторонам ее или высокие крутые берега, с нависшими деревьями и скалами, или с одной стороны крутой берег – гора, а с другой – низина, поле. В местах, где крутые берега с обеих сторон, было мрачно и страшно. Бывалые бурлаки рассказывали разные ужасы и страхи.
– Вишь, эта гора-то какая, матушка! А бед от нее много бывает… Вот она теперь ровно впереди, а как подем, она углом будет, ровно кто топором обрубил… Тут беда баркам. Как поплывет это барка и хлобыснется о гору, так ее и шарахнет, а место – беда, бают, дна нету…
– Бают, тут сидит кто-то. Черт не черт, а уж больно сердится. Бают, у него в лапах-то стресоглазка.
– Что сидит! Коли сидел бы – словили; нынче, бают, начальство строго. Вот таперича штуки поделали, штобы нам ловко было плыть. А без эвтих штук беда была, потому река уж такая бурливая, да камней в ней много, – говорил один лоцман.
– Экая гора-то! Ах ты, какая высь! – дивятся бурлаки.
– Вот где мы идем! – говорит весело Пила. – Эк, баско! А там, поди, ишшо лучше. В этих местах им приходилось идти даже ночью, потому что не было не только что деревень, даже людей, кроме их, и ни одной барки. Здесь им казалось страшно: они боялись не медведей, а чего-то иного. Впереди, позади
– кругом все горы, а вверху небо черное и звезд не видать.
– Ребята, тихонько иди! Смотри, полонья, – говорил кто-нибудь.
– Да мы бы спать.