Он ждал вместе с другими. Время тянулось медленно. Кирби подумал о Форсте. Как-то ему будет, там, в чужом мире? И куда он попадет — в пригодный для жизни мир или нет? Наверное, все-таки в пригодный. И как он отнесется к незнакомому миру? Он уже стар и болен. Правда Основатель до сих пор сохранил решительность юноши и непреклонность мужчины. Куда бы ни попал, он все изменит вокруг себя. Кирби стало жаль остальных астронавтов, попавших в подчинение к Форсту.

Как бы там ни было, Кирби не сомневался в успехе экспедиции. Форст удачлив. В этом штопанном и перештопанном полутрупе таилось побеждающее пламя жизни…

— Они улетают! — вдруг завизжал Каподимонте.

Капсула все еще находилась на Земле, но вокруг нее, как в жаркий летний день, уже дрожал воздух.

А потом вдруг ее не стало.

Кирби уставился на то место, где она только что находилась. А все смотрели на небо, словно надеясь увидеть там что-то…

Форст указал путь в неведомое.

— И существует Единство, из которого рождается все живое, — раздался голос позади Кирби. — Движению Электрона обязаны мы бесконечному разнообразию Вселенной…

Первому голосу вторит другой:

— Мужчина и женщина, звезда и камень, дерево и птица…

К ним присоединился еще один голос:

— В силе спектра, кванта и святого ангстрема…

Кирби не стал слушать знакомые молитвы. Он бросил взгляд на равнину, по которой гулял ветер, взглянул наверх, на пустое бледное небо, уже возвещавшее о приближении вечера. Дело сделано. Форст улетел, и все его планы на Земле выполнены. Но начались осуществляться планы по освоению Вселенной. Вырвавшееся из плена Солнечной системы Человечество теперь могло лететь к звездам!

И лишь один из этой толпы верующих, координатор Рейнольд Кирби, повернулся спиной к тому месту, с которого Форст улетел в небо, и, сгорбившись, медленно пошел прочь — туда, где его ждал Лазарус, чтобы переговорить обо всем, что оставил им Основатель…

Роум — город на семи холмах. Говорят, что в одном из ранних циклов он был столицей. Я не знаю, ибо мое ремесло — наблюдать, а не запоминать, но когда я впервые бросил взгляд на Роум, подходя к нему в сумерках с юга, то понял, что в былые времена он действительно мог иметь громадное значение.

Даже теперь это огромный город с многотысячным населением.

Его прекрасные башни резко выделялись на фоне сумерек. Подобно маленьким вспышкам мигали огоньки. Небо слева полыхало немыслимым великолепием: солнце покидало свои владения. Развевающиеся лазурные, фиолетовые и малиновые полотнища сталкивались и смешивались друг с другом в ночном танце, который предвещал темноту. Справа от меня ночь уже пришла.

Я попытался отыскать семь холмов и сбился, но все же знал, что это великий Роум, к которому ведут все дороги, и я почувствовал благоговение и глубокое уважение к творению наших ушедших отцов.

Мы остановились возле длинной прямой дороги, глядя на Роум. Я сказал:

— Это хороший город. Мы найдем там работу.

Рядом вздрогнули ажурные крылья Эвлюэллы.

— И пищу? — спросила она высоким, похожим на звук флейты, голосом. — И кров? И вино?

— И пищу, и кров, и вино, — сказал я. — Все, что пожелаем.

— Сколько нам еще идти, Наблюдатель? — поинтересовалась она.

— Два дня. Три ночи.

— Если бы я полетела, это было бы намного быстрей.

— Для тебя, — сказал я. — Ты бы оставила нас далеко позади и никогда больше не увидела. Ты хочешь этого?

Она подошла ко мне и погладила грубую ткань моего рукава, а потом прижалась ко мне, как ласковый котенок. Крылья ее развернулись двумя большими газовыми полотнищами, сквозь которые был виден закат и вечерние огни: размытые, дрожащие, зовущие. Я почувствовал полуночный аромат ее волос. Я обнял и прижал к себе тонкое мальчишеское тело.

Она произнесла:

— Ты знаешь мое желание — следовать за тобой всюду, Наблюдатель.

Всюду!

— Я знаю, Эвлюэлла. Мы все-таки будем счастливыми, — сказал я и еще крепче обнял ее.

— Мы пойдем в Роум прямо сейчас?

— Я думаю, надо подождать Гормона, — ответил я, покачав головой. — Он скоро кончит свои изыскания. — Я не хотел говорить ей о своих тревогах.

Она еще ребенок. Ей всего лишь семнадцать весен. Что знала она о тревогах и годах? А я стар. Не так, конечно, как Роум, но все же достаточно стар.

— Пока мы ждем, — сказала она, — можно мне полетать?

— Ну конечно.

Я присел возле тележки и погрел руки у пульсирующего генератора, пока Эвлюэлла готовилась летать. Прежде всего она скинула одежду, ибо крылья ее были слишком слабы, и она не могла поднять дополнительный вес. Она быстро сбросила с ног стеклянные пузыри, освободилась от малинового жакета и мягких меховых туфелек. Угасающий свет на западе скользнул по ее изящной фигурке. Как и у всех Воздухоплавателей, у нее не было излишних выпуклостей: ее груди были небольшими бугорками, ягодицы — плоскими, а бедра — такими узкими, что когда она стояла, казались, шириной всего несколько дюймов. Весила ли она больше квинтала? Сомневаюсь. Глядя на нее, я чувствовал себя вызывающим отвращение великаном, а ведь я не такой уж и крупный мужчина.