— В гробу я видел такого Дядю! — зло поправляя бинты, не смиряется Федор. — Если б он на самом деле был, то не позволил бы босым своим любимым, людям на шею запрыгивать, верхом на них кататься и кровушку из них ведрами пить… Тоже мне -1 Дядя дядьков!..

— Не дядехульствуйте, Федой, — так и не отпив пива, отставляет кружку лейтенант Волохонский. — С таким отношением к Дяде и найоду его, многотейпцу, вы сами себе могилу еете. Знайте, Федой — все на Земле, чьез Него, Дядю, стало быть, и ничего на Земле не стало быть, что, стало быть, не чьез Него. Вот так вот, дойогой мой, а вы говойите… Ну да Дядя с вами. У вас все еще впееди… Ну, а тепей, — лейтенант прочищает направленное в сторону Семена и его компании ухо, — пеейдем в сьедние века. Кто становится во главе общественно-политического язвития?

Федор задумывается.

— Иван Калита?.. Ян Гус?.. Минин и Пожарский?..

— Не совсем пьявильно, молодой человек, но пьимейно так… Хойошо… А они кто были по-вашему? Не догадываетесь?

— Дядя… — пораженный Федор опрокидывает ногой кружку, отставленную Волохонским. — Неужели босые?

— Именно, — торжествующим скипетром поднимает журнал Волохонский. — А дьюгие? Все остальные великие? Хотя бы наши совъеменники? Напьимей, пьезидент Фьянции Жискай де Стен, космонавт Леонов, Мама Тейеза, Папа Войтыла, а также кино-ежиссей Гайдай… Как вам галилейка? Хойоша?..

— Вот черт! — восклицает Федор. — Надо же! И не подумаешь… Послушай, Лука, а Юрий Никулин, получается, тоже босой?.. Или все-таки…

— Поймите, Федой, дойогой мой колеблющийся дьюг, дело совсем не в том, кто вы — белоюс, укьяинец или амейиканец… бедный или богатый, тонкий или толстый, злой или добьий, в лаптях или босой…

— А если вы горбаты и слюнявы, — доносятся до Волохонского слова Семена, — то я предлагаю такой вариант… Берется шкаф…

— Нет, — Федор залпом выпивает кружку. Резко утирает рот, разбрасывая с усов пиво. — Насчет Ленина ты все-таки не прав. Ленин на босого совсем не похож…

— Мало ли кто на что не похож! Вы тоже не похожи. А если копнуть? Копните… Как говойится, позсе 1е йрзит… Познай самого себя…

— Надо подумать, — сдается Федор, — Здесь что-то есть… И все же, почему, скажи мне, Лука, в магазинах ну ничего нету?

— Покупаешь какую-нибудь дядьню в томатном соусе, — рассказывает находящийся в двух метрах от Волохонского Семен. — Горючее покупаешь, конечно… Приводишь подружек домой и за разговором ненароком открываешь дверцу. В шкафу, понимаете ли, висят два крупнокалиберных кителя — полковника и подполковника авиации. Китель достать, сам знаешь, пара пустяков. У того же Володьки-солдата за червонец. Небрежно дверцу закрываешь, как будто ничего не случилось. Девки, конечно, понимаешь ли, рты поразевают, глазками заблестят… Бери — не хочу. Будь ты плешивым, вшивым, безногим…

— Вот что, Семен, — заявляет мрачный Михеич. — На тебе свет клином не сошелся. Ты меня еще не знаешь. Или — или. Выбирай. Либо ты сейчас же идешь со мной, либо…

Семен обнимает Ивонну и Люсьен.

— А девочек на кого оставить? Это не по-джентльменски!

— Сотри ты свой прыщ этими мочалками! — Михеич плюет в кружку Семену. Затяжелевшим голосом заключает — А еще мужик называется!

Он разворачивается и жестко шагает прочь.

— Погодите секундочку, Федой, — ориентируется в обстановке лейтенант Волохонский. — Поохъяняйте ящичек. Я по малой нужде.

— Любовь втроем, — объясняет Семен девицам, бросая кивок вслед Михеичу и отстраняя рукой рабочих в комбинезоне и телогрейке, — требует ограниченного числа участников…

Лейтенант догоняет Михеича возле мусорной кучи.

— Пьестите, папаша! У вас огоньку не найдется?

Михеич останавливается, упирается глазами в Волохонского.

— Что ж тебе жена-то на спички денег не выдает? Набедокурил?

— Холостой я, — застенчиво улыбается лейтенант.

— Один живешь? — интересуется Михеич.

— Из общежития я.

— А работаешь где?

— Вьеменно не яботаю.

— Понятно, — говорит Михеич. — С работой могу помочь. Пойдешь ко мне в бригаду? Колеса лить для комбайнов. А жить у меня будешь.

— Неплохо бы это дело хойошенько обговойить.

— Так что же мы время теряем?! — взгляд Михеича залипает на ляжках Волохонского. — Давай отойдем за пивную. Там кусты подходящие. Густые. Выпить хочешь?

— Не пьетив, — Волохонский снимает берет, вытирает лицо. — Только с деньгами у меня туговато.

— Это не беда. Угощу безо всякого. Ты, я гляжу, стоящий паренек.

Через минуту из-за пивной доносится пронзительный крик Волохонского:

— О-о-о! Еюшала-а-а-айм!..

Сбивая с ног посетителей пивной, на крик устремляются Александр и Евгений. Евгению преграждает путь коренастая коляска инвалида. Он с ходу перепрыгивает через нее. Инвалид запускает в клетчатую спину Евгения пустой кружкой.

— Смотри-ка. Опять брелок навесили, — говорит Сычев, ставя чемоданчик на пол. — Финский, с секретом. А я как раз фомку не взял.