Шрифт:
— Кончай подглядывать, дядя Лука! Достал! Вот если сейчас победишь, то считаться это не будет.
— Я не найошно, — Волохонский, возвращая тело в прежнее положение, печально вздыхает. — Тут, Коля, ничего нельзя сделать. Так устьеен мой ойганизм. Такая уж у меня конституция. Вот тебя, Коля, пъиеда щедъе наделила язличными удобными пьиспособлениями. Я же гол, как сокол…
— Заливай-заливай, — говорит Коля. — Видел я вчера у магазина, какой у тебя пухленький портмоне… Ты чего мою даму восьмеркой бьешь?
— Она же козыйная, Коля.
— С чего это козырная? Козыри буби, а восьмерка твоя червовая.
— Ко-оля, но ведь козыйи у нас были чейви.
— Мало ли, что когда было! Были черви, а теперь вот буби. Ты глаза-то разуй, дядек длинновяленный! Совсем без очков ослеп? Ну, хорошо. Если хочешь, пусть козыри будут пики.
— Нет! Козыи чейви! — заявляет солитер, возмущенно покачиваясь. — В кайты побеждать надо честно. А ты пьейдоха и шулей. Ты подменил козый!
— Ну и играй тогда сам со своими червями, — бросив карты, Коля вылезает из-за стола и подходит к Эну Эновичу и Сидору.
— Жизнь прожить — не поле перейти, — говорит Сидор Энычу, работая спицами. — Это целая наука. Вот я: сколько врагов за свою жизнь изничтожил — тьма-тьмущая, а у самого ни одной царапины, Дядя миловал.
— Ты чего это делаешь? — спрашивает Коля.
— Носки вяжу для батюшки Петра Сергеича.
— А мне когда свяжешь? — Коля подсаживается к Сидору на оттоманку. Подползший следом за ним Волохонский обвивается вокруг ножки дивана.
— Всем свяжу, — обещает Сидор. — И тебе свяжу.
— Только дяде Луке в последнюю очередь, — предупреждает Коля. — Он длинный. Ему чулок нужен. На него вся шерсть уйдет… Ты о чем тут рассказываешь?
— О том рассказываю, как прекрасной души людям служил. И сейчас служу. Вся жизнь моя — росинка на листке революции.
— Красиво говоришь! — восхищается Коля. — Только на росинку ты не очень похож. Скорее…
Коля замолкает под недобрым взглядом Сидора. Делая вид, что ничего не произошло, переводит разговор на другую тему:
— Послушай, Сидор, а кем ты хотел стать, когда был маленьким?
Сидор не отвечает. Хмуро продолжает вязать.
— А пьявда, Сидой Петьевич, кем? — неожиданно поддерживает Колю поглаживающий хвостом ежик на голове солитер-лейтенант.
Сидор, оставив вязание, задумчиво посасывает спицы.
— Стихописцем.
— Вот это да! — оживляется Коля. — Классно! Прочитай нам тогда свой стих, дядя Сидор.
Сидор, не глядя на Колю, что-то бурчит про себя.
— Пьечитайте, Сидой Петьевич, — присоединяется к Колиной просьбе Волохонский.
— Прочти стишок, Сидор, — говорит Эныч.
— Ладно уж, — сдается Сидор. Он убирает вязанье с колен, откашливается и зачитывает стих:
Дядя — как колокол.Дядек — как язык.Родина —…Я — большевик!..— Ой!.. Ой!.. Не могу! Держите!.. — ухватившись всеми лапками за живот, трясется, поперхиваясь смехом, Коля. — Ну, молодец, дядя Сидор, в самое очко попал… Значит, дядек у тебя — язык…
Продолжая смеяться, он падает на оттоманку, подрыгивая ножками. Прикрыв рот кончиком хвоста, хихикает Волохонский. За-битюговавшимся лисичанским гусем гагачет Эныч. Смущенно-закрасневшийся от столь доброжелательной реакции своих слушателей, начинает подкудахтывать и сам Сидор.
— Сидор, — отсмеявшись, говорит Эныч. — Так что посоветуешь? Завязывать мне с пьянкой или нет?
Сидор снова берется за вязанье.
— Дурак ты, Эныч, — говорит Коля. — И уши у тебя мореные. Завязывай. Мне больше достанется.
— Вопрос серьезный, — произносит Сидор. — Его надо решать самому. Если чувствуешь в себе силу и внутреннее убеждение, то завязывай. Чувствуешь в себе силу?
— Чую, — гудит Эныч. — Но сразу нельзя. Белая горячка будет. Знающие люди говорят. Сначала надо снизить ежедневную дозу до пяти стаканов. Через месяц — до четырех стаканов водки и одного стакана вина. Потом пьешь бутылку и две вина. А со временем…
Внезапно Эныч ощущает, что тяжелеют все его члены. Смолкает. У Сидора выпадают спицы из лап. Волохонский вытягивается по стойке „смирно“. В комнате повисает гнетущая тишина.
На пороге стоит генерал. Он тщательно выбрит. Губы его плотно сжаты. В глазах — стальной блеск. Взор генерала прикован к закучковавшимся присутствующим.
— Товайищ генейял, — докладывает лейтенант Волохонский. — Язъешите доложить. Во ввейенном мне помещении…
Коля вскакивает с оттоманки и устремляется к генералу.