Пока спешенные казаки, а следом спешенная сотня крымцев добиралась до болот, что окольцовывают Волчий остров, темник вместе с одним из нойонов подошел к Воротынску. Темник не хотел, чтобы нойон, этот липкий глаз хана, оказался причастным к захвату княгини и княжеской казны (присвоит себе все заслуги и возьмет львиную долю добычи), но он не мог обойти поставленного над ним, ибо это, особенно в случае неудачи, грозило смертью. Оттого он и привез Ахматку к обоим нойонам, но дальше поступал так, как считал нужным сам. Он окружил нойона верными себе людьми, чтобы те не спускали с него своих глаз. Нойон сразу же разгадал действия темника; он сам много лет водил тумен и точно так же обходился с поставленными над ним нойонами, поэтому он сейчас вовсе не возмущался темником. Он не мешал ему ни советами, ни указаниями, только следил за его действиями с одной целью: вмешаться, если это потребуется, но главное, чтобы потом пересказать хану, достойно ли руководил темник подвластным ему войском и не проявлял ли малодушия, расправляясь с врагами.

Что касается дележа захваченного на Волчьем острове, то он даже не думал, что ему и второму нойону не будет выделена достойная доля.

Со сторожевой башни южной стены крепости первыми увидели, как стремительно вылетела из леса сотня черных всадников и, не останавливаясь, начала обтекать вороньим крылом поле вокруг города. Следующая сотня понеслась влево. И так, чередуясь, они стремительно заполняли поле, но не приближались близко к стенам, а держались почти посредине между лесом и крепостью, с таким расчетом, чтобы не достали их стрелы, пущенные и со стен, и из леса. Несмотря на стремительность, крымцы были всегда очень осторожны. Потом они разведают лес и тогда перестанут его опасаться.

Воевода, которого тут же известили о появлении татарской конницы, поспешил сам на вежу, чтобы посмотреть, что могут предпринять вороги-нехристи.

Без суеты, красиво и быстро окружали татарские конники крепость. Сейчас, не дожидаясь всех, кинутся первые сотни на штурм, рассчитывая, как обычно, на неожиданность, на то, что не готовы защитники к встрече штурмующих, а новые сотни, вырываясь из леса, станут наращивать силу удара… Так почти всегда поступала татарская рать и часто добивалась легкой победы, особенно когда штурмовала небольшие, такие как Воротынск, крепости.

Только воевода Никифор не лыком шит. У него все готово для достойной встречи. Дружинники, казаки и дети боярские со сторож, да людишки, взявшие в руки оружие, готовы угостить незваных от души. Особенно, как считал Двужил, по вкусу им окажется дроб, отлитая в достатке по совету кузнеца и его умением. Знатное то угощение уже в стволах затинных пищалей, порох на полках, а фитили запалить – дело плевое, минутное.

Стрельцы тоже готовы встретить жесткими железными стрелами-болтами всадников там, откуда татарские стрелы еще не долетят до стен. Самострелы куда как дальнобойней; а болтов кузнец наковал вволю, да и не прекращает работы.

Но что это?! Не прет вражье племя на штурм и, кажется, не собирается этого делать. Не понятно. Вроде как опасаются приближаться к стенам.

«Что еще вороги удумали?!»

Если бы пошли татары на штурм, можно в ответ сделать вылазку, отбив первый натиск. Вдогонку, так сказать. И языка взять. А язык-то теперь особенно нужен. Да не один. Чтобы наверняка знать, отчего не штурмуют.

Новые сотни выплевывала дорога из леса, и каждая из тех сотен, теперь уже не очень торопясь, занимала отведенное ей место.

– Неужто, тумен? – спросил один из стражников, городовой казак. – Попрут если, не вдруг остановишь. Что тебе саранча.

– Нет, не тумен. Половина, должно быть, – возразил Никифор. – А пять тысяч – не десять. Меньше чем по десятку на одного. Выдюжим.

– Нельзя не выдюжить, – подтвердил городовой казак. – Все едино – не жить, если одолеют.

– Что верно, то верно, – согласился воевода. – Нельзя не выдюжить.

Сам же думал, как провести вылазку, чтобы обязательно взять языка и успеть вернуться в крепость, пока не отсекут от нее храбрецов. Слишком велико расстояние от ворот до басурманских станов. Если быстро сообразят что к чему, могут ударить с флангов и даже с тыла. Хочешь тогда или нет, а ворота придется закрыть, иначе ворвутся крымцы в город на спинах вылазки. «Чего не лезут на штурм?! Чего хитрят?!» Выходило, не сподручна вылазка с сечей. Ловчее пяток казаков выпустить. Пеших. Незаметно чтобы подобрались к юрте, желательно в центре стана, с охраной. Порешив стражника, хозяину – кляп в рот. Дружину же держать на конях у ворот, а сами ворота в готовности открыть моментально, чтобы, если что не так выйдет, ринуться на выручку.

Незадолго до заката собрал воевода казаков городовых и полевых, порубежных, которые со сторож отступили в крепость. Заговорил:

– Язык мне нужен вот так, – рубанул ребром ладони по кадыку. – Позарез. Хитрят басурманы, а мы что тебе котята слепые, только что вылупившиеся. Не гоже так, братия.

– На вылазку хочешь? – вразнобой посыпались вопросы, а следом – уверения: – Не сомневайся, не заупрямимся.

– Нисколько не сомневаюсь, только не о том я. Прикинул я – не годится вылазка. Опасаюсь я ее, а язык нужен. Вот и подумал…

– Верно, полдюжины хватит, – вышел на круг костистый казак с окладистой бородой и пышными усами. – К юрте, кляп в рот и – айда обратно. Я готов.

– Ишь ты, опередил меня, – довольно проговорил Никифор. – Кто еще по доброй воле?

Городовые казаки нерешительно переминались с ноги на ногу. Не привычна им просьба воеводы, а из сторож которые почти все согласились. Воевода поручил вызвавшемуся первым казаку-добровольцу выбирать для себя пятерых сослуживцев. Потом сказал им:

– Мастерицам велел я белые накидки вам изготовить. Скоро принесут. А уговор такой: дружина, казаки и дети боярские в готовности будут, пособят враз, если нужда возникнет. Для вас коней тоже приготовим. Умыкнете языка, как от стана до крепости половину пути осилите, прокаркайте вороной. Трижды.