– Татары через Оку переправляются, – осадив взмыленного коня с ввалившимися боками, взволнованно сообщил гонец. – По многим бродам и переправам. В Голутвине чуть было меня не перехватили. Спасибо жеребцу доброму. Вынес. Ушли мы с ним от погони.

– Откуда же в Голутвине?! – удивленно вопросил князь Андрей, но Воротынский не дал ответить гонцу, сам пояснил:

– Казанцы это. Они повыше, должно, Оку и Москву-реку перешли, а Северка им – не препятствие. Ворочаться нужно. Либо здесь готовиться к встрече. Выберем место на холмах. Гуляй-город поставим.

– Воротиться в крепость можно ли? – спросил князь Андрей гонца, не обращая будто бы внимание на то, о чем говорил князь Воротынский. – Успеешь ли, пока татары крепость не обложат?

– Уж обложили, должно, – спокойно ответил гонец, – но если велишь, попробую. Только прикидываю, если что воеводе коломенскому хочешь повелеть, за мной вослед посылай еще гонца. Лучше – нескольких. Кому-то посчастливится пробраться.

– Значит, говоришь, окольцевали, – не столько спросил сколько вроде бы молвил в подтверждение каким-то своим мыслям князь Андрей. – Значит, без боя не воротиться?

– Знамо дело, – согласился гонец. – Без боя не получится. Только прорубаться. Но не шутейное это дело, много их больно. Если, конечно, неожиданно…

Князя Воротынского бил по самолюбию разговор князя Старицкого с гонцом; Воротынский начинал понимать, куда клонит князь Андрей: возвращение в Коломну связано с великим риском, а стоит ли рисковать? «Бережешь себя наравне с царем! – все более возмущался Воротынский. – Но зачем с гонцом речи вести?! Иль мы, два князя, не можем найти нужный исход?!» Он ждал, когда князь Андрей Старицкий отпустит гонца и собирался тогда предложить ему наиболее, как ему казалось, приемлемое решение. И когда, наконец, князь Андрей велел гонцу оставаться при царевом полку, а тот повернул коня с еще не остывшей пеной, Воротынский сразу же заговорил:

– Согласен, возвращение – дело рискованное. Если погибнем, не срамно нам будет, но если полонят? На малый откуп Магмет-Гирей не согласится. Такой потребует, уму не постижимо.

– И у меня такая же думка, – обрадовался князь Андрей неожиданной, как он посчитал, поддержке со стороны второго воеводы, а главное тому, что именно он предлагает не ворочаться. Вот это главное.

Воротынский тем временем продолжал:

– Советую тебе, князь, бери сотню из царева полка и скачи в Москву. Оповестишь брата. Мне же, как я разумею, встречать нехристей. Продержусь, пока подошлет князь Вельский подмогу. Гонца, не медля ни мига, нужно ему слать. Из Москвы тоже подмога, думаю, поспешит.

– Не воеводово слово, князь. Не воеводово. Устоять ты – не устоишь. Тут и к ворожею ходить нечего. Пока Вельский развернет полки, от тебя мокрого места не останется. А царь Василий Иванович для того ли мне свой полк вручил, чтобы я бросил его на погибель? К тому же, ведомо и мне и тебе, что в Москве рати нет. Вот и прикинь: ни за что ни про что царев полк и твою дружину положим здесь, еще и Кремль Магметке под ноги бросим. Добро, если Василий Иванович успеет покинуть стольный град. А ну, не успеет? Что, по дедовой судьбе пойдет? Отделаешься ли тогда еще одним Касимовым?

– Воля твоя, князь, – покорился князь Иван Воротынский. – Воля твоя.

Ему тоже не очень-то хотелось оставаться здесь на верную смерть ради исправления ошибок и самого царя Василия Ивановича, и воеводы-юнца князя Вельского. «Слушать нужно было мои советы! Не попали бы впросак!»

А князь Андрей приказывает:

– Поспешим, князь. Чтобы опередить татарву да успеть изготовить Кремль к обороне.

– Гонцов все же следует немедля послать государю и главному воеводе князю Вельскому. Пусть коней не жалея скачут. Хорошо, если по паре заводных возьмут.

– Дело советуешь. Отсылай.

Как ни торопились царев полк и малая дружина князя Воротынского, а Мухаммед-Гирей и Сагиб-Гирей успели-таки, соединившись у Коломны, сесть на хвост русской рати. Впору останавливаться и принимать бой. Князь Андрей, однако, приказал обозу уходить по лесным дорогам к Ярославлю и далее к Вологде, с конниками же понесся, сменяя рысь на галоп, к Москве. Одна мысль владела им: успеть поджечь посад, чтобы не смогли татары с ходу ворваться в Кремль.

О том, что послан в столицу гонец и что там уже знают о приближении беды, он совсем забыл или делал вид, будто забыл, поэтому скакал, лишь временами переводя коня на рысь, впереди полка и прикидывал, где сподручней поджечь дома посада.

Опоздал царев полк: посад пылал уже сразу во всех концах. Еще час-другой, и разольется море огня по всем пригородам, и не подступишься к ним ни с какого боку.

А скарб? Дело наживное. Лишь бы остаться живым да в полон не угодить.

Во все кремлевские ворота, открытые пока еще настежь, валом валили людишки, прихватившие с собой лишь самое ценное да съестного на день-другой.

Князь Андрей повел царев полк к Спасским воротам. Посадский люд нехотя расступался, пропуская ратников, но уже в Китай-городе пришлось пустить в ход плетки.