Вот об этом (или примерно об этом) я и думал в тот вечер, миновав городскую черту на своём красном как спелая вишня «Trek».

Велосипедные шины трудолюбиво шипели у меня под ногами, асфальт постепенно сменился просёлочной дорогой, потом та и вовсе обратилась узкой лесной тропинкой. А я всё ехал и ехал, петляя между деревьями.

«Ловкости» моей можно позавидовать (слон в посудной лавке и то, наверное, более грациозен), так что в конце концов выехав, по случаю, на песчаный берег какой-то незнакомой мне речушки, с управлением я всё же так и не справился, уткнувшись передним колесом велосипеда в одинокую осину. Падение было неизбежным, и оно состоялось. «Не пытайтесь избежать неизбежного», — говорю я иногда своим пациентам, а теперь и сам воспользовался собственной рекомендацией.

— Блеск! — пропел чей-то почти безразличный бархатный голос. — Не смущайтесь неловкости. Проворность — сестра плутовства.

Я обернулся. На травянистом склоне, безмятежно любуясь закатом, сидел рослый мужчина лет, наверное, тридцати.

— Впрочем, плут по-своему тоже обаятелен, — продолжил незнакомец, не поднимая на меня глаз.

Чёрные как смоль волосы, вьющиеся подобно металлической стружке, спадали на его широкие плечи, обрамляя классическое по красоте лицо. Взгляд его был тих и даже печален. Хотя, может быть, печаль мне тогда только привиделась, не знаю.

Меня мгновенно сковало смущение, я неловко поднялся, отряхнулся и что-то буркнул в ответ. Он пристально посмотрел на меня и улыбнулся.

— Вы не ушиблись?

Хотя он и выглядел ироничным, в его вопросе не было и тени издёвки, что подкупило меня сразу, окончательно и, как выяснилось потом, бесповоротно. Просто же меня подкупить!

— Есть малость, — признался я, всё ещё продолжая отчаянно смущаться своей дюжей неловкости. — Пустяки.

— Кто вы?

— Велосипедист-любитель, — я отшутился, но не тут-то было.

— Похвально, но не вполне определённо, — спокойно парировал мой собеседник.

— Человек, — ответил я сдержанно, словно зондируя почву.

— Определённо, но слишком общо.

Кажется, мой очередной ответ, как, впрочем, и предыдущий, зиял полным отсутствием сообразительности. Незнакомец явно желал услышать что-то другое, лежащее на самой поверхности.

— Тогда Андрей, — я снова попытал счастье, заинтригованный этим двусмысленным и необъявленным поединком.

Он странно посмотрел на меня.

— Значит, ловец, — констатировал незнакомец и продолжил свой допрос, теперь уже, как мне показалось, с пристрастием. — Дальше…

— Психотерапевт, если вас это интересует, — сдался я наконец.

— А, «канатный плясун»! — радостно воскликнул незнакомец и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

Я «попал»! Но куда?

— В каком смысле? — я был несколько удивлён подобным выводом, не говоря уже о той бурной реакции, которую побудило указание моей профессии.

Он улыбнулся, и как-то очень странно. Он выглядел и вёл себя так, словно бы прежде мы были знакомы, а я его не узнаю. Казалось, он ждал, что нот-вот и я его признаю. Но, убей бог, я не мог его вспомнить! Я снова напрягся, как дилетант на дипломатическом приёме.

— Мы знакомы? — неуверенно поинтересовался я, подойдя к незнакомцу чуть ближе.

— А то нет?! — он добродушно рассмеялся.

Озадаченный, я подсел к нему рядом на тёплый травянистый склон и бесцельно уставился в раскрашенное пунцовым закатом небо.

— Да? — удивился я. — Странно… А почему я «канатный плясун»?

— Помнишь, — он говорил медленно, — солнечный воскресный день, базарная площадь, тонкая проволока, натянутая между двумя башнями, и толпа беснующихся зевак, замерших от ужаса и хищного сладострастия?..

Нельзя сказать, чтобы я помнил, будто бы это действительно было со мной, но произведение я, кажется, узнал.

— Ницше?

— Да, мы были дружны с ним, — тихо, бесчувственно, словно пустое эхо, ответил мне незнакомец.

Если бы сейчас он смотрел не на закат, а на своего собеседника, то бишь на меня, то, вероятнее всего, стал бы свидетелем крайнего изумления, отразившегося на его, то бишь на моём, лице. Признаться, я видел сумасшедших, которые не только «дружили» с Ницше, но даже «состояли» с ним в близкородственных связях, но то были сумасшедшие… К счастью, мой собеседник смотрел на закат.

— Ну что? Вспомнил? — тихо продолжил он после паузы.

— Как я открыл маленькую дверцу башни и встал на проволоку?

Он радостно посмотрел на меня.

— Не хочется вас расстраивать, — я пытался быть деликатным, — но так, что бы это было именно со мной, то, кажется, нет. Нет.

— Ну конечно, ты ведь умер тогда, — незнакомец произнёс эту фразу с уверенностью, которая слишком контрастировала с очевидной парадоксальностью данного утверждения. — Ничего, вспомнишь, — он снова помедлил, а затем продолжил, уже почти шёпотом: — Я тебя искал, канатный плясун…