Глаза ее увлажнились, и частые слезы покатились по матово-бледным щекам. При этом взгляд ее оставался прикованным к лицу Хью, отчего тому вдруг перестало хватать воздуха.

– Никто не собирается причинять вред вашему дяде!

– Правда?

Он осторожно отер мокрые щеки девушки. Они были теплыми и удивительно нежными, а слезы – горячими. Он с удивлением услышал собственный голос:

– Зачем нам это? Он всего лишь скромный служитель Божий, а не заговорщик. Я думаю, не придется… ну, вы понимаете…

«Слезы лжеца стоят недорого, не позволяй им тронуть твое сердце», – вдруг вспомнилось ему. Он устыдился своей слабости. Умная головка Филиппы легко домыслила то, что он не решился выразить в словах. Ее глаза, и без того громадные, расширились и нашли взглядом ятаган.

– Значит, если я буду сговорчивой, вам не придется лишать жизни дядюшку Лотульфа? – прямо спросила она, отступая.

– Скажем так: если вы не будете сговорчивой, я не смогу гарантировать его безопасность, но если вы пойдете навстречу пожеланиям лорда Ричарда и отправитесь со мной в Вестминстер, не будет нужды применять к вашему дяде строгие меры за его вольнодумство. В конце концов, он беззащитный старик, а мы не так уж жестоки…

– Как мило с вашей стороны утверждать, что, вы не так уж жестоки, сразу после угрозы прикончить этого беззащитного старика!

Филиппа повернулась к Хью спиной, и он едва удержался от крепкого словца, снова подумав, насколько легче сражаться с толпой кровожадных янычар.

– Вот, значит, как, – сказала девушка угрюмо. – Я не захотела ехать с вами, но вы все же принудили меня к этому шантажом. Что ж, придется предстать перед юстициарием Англии, хоть я и не понимаю зачем!

– Пока что от вас требуется только явиться к нему. Если вам не понравятся планы лорда Ричарда на ваш счет, вы ответите отказом и вернетесь к прежней жизни. В этом случае вашему дяде ничего не будет угрожать. Однако может статься, мы убедим вас в своей правоте… – Филиппа повернулась к нему, и он поспешно продолжал: – В конце концов, это священное право короля – оставаться на троне! Да и вам пойдет на пользу немного пожить в реальном мире.

– По-вашему, я от него полностью оторвана?

– Целиком и полностью, – подтвердил Хью со смешком. – Занятно было бы посмотреть, каково вам придется, когда кругом будут обыкновенные люди, а не кроткие клирики и школяры.

– Это вызов, сэр Хью?

– Почему бы и нет? – Он улыбнулся шире, подумав, как легко подзадорить человека, дернув за нужную веревочку. – А теперь я вас покидаю. Выспитесь – впереди долгий путь. Я буду здесь еще до рассвета.

– Где вы остановились? В таверне у восточных ворот?

– У августинцев.

– Ах, у южной стены! У них на конюшне моя кобыла Фритци. Тогда вам ни к чему возвращаться за мной, встретимся там, когда позвонят к заутрене.

– Договорились. Учтите, вьючного мула у меня нет, возьмите в дорогу лишь самое необходимое.

– Не беспокойтесь. – Девушка усмехнулась. – У меня всего два платья, включая это.

Уходя, Хью размышлял об этом неожиданном дополнении к портрету Филиппы. Он не был особенно удивлен. Филиппа де Пари была не просто дочерью барона, а довольно необычной личностью. Две стороны ее «я» – наивная девушка знатного происхождения и высокообразованная, чуждая условностей школярка – как-то сумели слиться воедино и дали редкий сплав. Ничего странного, что она не нуждалась в нарядах!

На углу Кибальд-Стрит и Гроуп-лейн маячила женская фигурка.

– Приветствую вас, сэр! – раздался голос, высокий и тонкий, словно он принадлежал маленькой девочке.

Когда Хью приблизился, почти так оно и оказалось. Это была черноглазая девушка-подросток с темными волосами, заплетенными в две толстые косы, размалеванная согласно своему занятию. Казалось, что это Филиппа, только более юная и уже падшая.

– Вам не одиноко? Не желаете поразвлечься?

Хью подавил вздох, думая: при чем тут одиночество? Когда ему бывало одиноко, он шел к друзьям, на шумную пирушку. Шлюхи годились только для тех ночей, когда без женщины невмоготу. Но и тогда он не брал ту, которая только что столкнула с себя клиента, предпочитая быть первым в многочисленной шеренге мужчин, покупающих одно и то же тело. Так он сводил к минимуму риск подцепить дурную болезнь.

– Ты что, носишь ребенка? – спросил он, заметив под алой юбкой выпуклость живота.

– Это не помеха. Я встану на четвереньки, и все будет в лучшем виде. Но если тебе не по душе мой живот, так и скажи, и я возьму с тебя один пенс, хотя обычно беру два.

– А сколько тебе лет?

– А сколько нужно? – кокетливо улыбнулась потаскушка.

Хью ответил раздраженным взглядом.

– Скажите, какой сердитый! Ну, шестнадцать, а что?

Это было настолько маловероятно, что Хью не удержался от смешка.

– Идемте, сэр! Я живу дальше по улице. Вы будете довольны.

– Зря стараешься, Мэй, – раздался рядом еще один женский голос. – Этот уже получил сегодня свою долю женской ласки от ее милости.

Из темноты развязной походкой вышла шлюха постарше, томно закатила глаза и отставила руку, словно предлагая галантному кавалеру взять ее на прогулку в розарий.

– Да-да, от самой ее милости, Мэй.

Хью тихо засмеялся, роясь в ранце в поисках кошеля с серебром. Эта дуреха думает, что он заходил к Филиппе на предмет плотских утех!