То напевает мне печь изразцовая,

Вторят ей стены, смеясь и шутя.

В теле — истома. Я дома! Давно ли я

Дерзко плясала, раздета, в кругу!

…В душу нисходит опять меланхолия.

Нет! жизнью мирной я жить не могу!

1919

Меж лун искусственных — луна,

Вися на небе, в перспективе,

Вздымается, робка, бледна

И с каждым мигом боязливей.

Внизу, как буйственный бурун,

Прибой людей и экипажей,

И наглое блистанье лун,

Вдоль улиц выставленных стражей;

Таксованных прелестниц смех,

Сухое грассованье франтов,

Боа неимоверных мех

И перебои шляп и бантов;

В гостиницах белеет ряд

Оконный, — комнаты, где двое

Пародию любви творят,

Пороча таинство ночное…

А там, вверху, несмелых звезд

Чуть-чуть зубчатый свет — белеет;

Туман, как туника невест,

Кой-где разорванная, веет.

И та ж безмолвная луна,

Свидетельница жертв Ашере,

Висит, глядя, робка, бледна,

На буйства в оскверненном сквере!

Октябрь 1917

Злобный змей, зигзагом длинным

Раздевавший темень туч,

Чтоб, гремя, в лесу пустынном

Иль на склоне горных круч,

Ветви, поднятые дубом,

Серным пламенем Зажечь,

И, ликуя, дымным клубом —

Смертным саваном — облечь!

Змей, сносивший с неба, древле,

Прометеев дар земле!

Что таишь ты, стыд ли, гнев ли,

Ныне замкнутый в стекле,—

Сгибы проволоки тонкой

Раскалять покорно там,

Подчинись руке ребенка,

Осужден — в угоду нам.

И, струя лучи из шара,

Ветром зыблем над толпой,

Скрывшей ленту тротуара,

Пестрой, шумной и тупой,—

Чем ты занят? Иль, в причуде

Смутной грезы, веришь ты,

Что вокруг — вес те же люди,

Те же гулы суеты;

Что, как прежде было, сыты

Мясом мамонта, тебя

Славят пляской троглодиты,

Дико космы теребя?

В злобных лицах, в ярых взорах

Ты узнать бы ныне мог

Те же сонмы, для которых

Ты в былом сверкал, как бог.

Иль века виденье стерли,

И теперь, могуч и слаб,

Мыслишь ты: «Не на позор ли

Здесь я выставлен, как раб?»

И, без сил, влеком на угли

Длинным проводом, зигзаг

В небе помнишь ты, — нам друг ли,

Иль, горящий местью, враг?

1918

В ярком летнем свете,

В сквере, в цветнике,

Маленькие дети

Возятся в песке:

Гречники готовят,

Катят колесо,

Неумело ловят

Палочкой серсо;

Говорят, смеются,

Плачут невпопад,—

В хоровод сплетутся,

Выстроятся в ряд;

Все, во всем — беспечны,

И, в пылу игры,

Все — добросердечны…

Ах! лишь до поры!

Сколько лет им, спросим.

Редкий даст ответ:

Тем — лет пять, тем — восемь,

Старше в круге нет.

Но, как знать, быть может,

Здесь, в кругу детей,—

Тот, кто потревожит

Мглу грядущих дней,—

Будущий воитель,

Будущий мудрец,

Прав благовеститель,

Тайновед сердец;

Иль преступник некий,

Имя чье потом

Будет жить вовеки,

Облито стыдом…

Скрыты в шуме круга

Оба, может быть,

И сейчас друг друга

Погнались ловить;

И, смеясь затеям,

Вот несется вскачь

С будущим злодеем

Будущий палач!

Маленькие дети!

В этот летний час

Вся судьба столетий

Зиждется на вас!

Июль 1918

Ждать в детстве воскресенья,

Дня пасхи, рождества,

Дня именин, рожденья

Иль просто торжества,—

Какое восхищенье,

Когда вся жизнь — нова!

Зажгут в сочельник елку,

Мы раньше, вечерком,

Ее подсмотрим в щелку!

И в масках мы потом

Запляшем, втихомолку