— Почему? — удивилась Элина. — Я помню это блюдо. Говорят, что здесь его готовят особым способом.

— Да, запекают целиком в духовке с пряными травами, — улыбнулась Линда, — но возможно, твой муж не будет этого есть. Может, мы закажем ему другое блюдо?

— Но почему другое? — не понимала Элина.

— Оно из свинины, — пояснила Линда, — ты ведь знаешь, сколько лет я провела в Индии. Там есть очень строгие ограничения. Индусы не едят говядину, а мусульмане — свинину. Ни под каким видом. Йозас говорит, что твой друг мусульманин. И он не станет есть свинину.

Элина с улыбкой перевела свой разговор Тимуру. Он понял, что это тоже своеобразная проверка. С одной стороны, возможность продемонстрировать свой европейский менталитет, а с другой — показать, как он будет вести себя в сложной ситуации.

— Какая глупость, — добавила Элина, — ты ведь ешь колбасу.

— И тем не менее они правы, — неожиданно сказал Караев, — я просто не люблю свинину. Мой организм не привык к ней. Они могут заказать мне другое блюдо?

Элина нахмурилась. Потом взглянула на подругу.

— Давайте закажем ему «лапредотто», — вдруг предложила она, — если мусульмане не едят свинину, то они любят говядину.

— Что это за блюдо? — поинтересовался Караев.

— Ты же говорил мне про ваш хаш, — пояснила ему Элина, — это отварной коровий желудок, приготовленный с особыми травами и густо проперченный. Итальянцы считают, что это самое типичное тосканское блюдо.

— Согласен, — улыбнулся Тимур.

Оно пили элитное красное вино, которое изготавливалось из особого тосканского винограда — санджовезе. Караев вполне оценил терпкий вкус напитка. Женщины говорили о своих проблемах, когда Минкявичус неожиданно спросил его:

— Какой период истории вы преподаете?

— Советский, — ответил Караев, почти не задумываясь, — после семнадцатого года.

— И как вы его оцениваете? — поинтересовался его собеседник.

— Как безусловное достижение народов СССР, — ответил Тимур, — дважды восстанавливали страну, первыми вышли в космос, победили в тяжелой войне. Был подлинный расцвет культуры и науки, особенно в союзных республиках.

— Вам не кажется, что это пропагандистское клише, — усмехнулся Минкявичус, — вы же умный человек. Понимаете, что все достижения были на огромной крови и страданиях народов. Уничтожение крестьянства, голод на Украине, сталинские «чистки», ГУЛАГ, миллионные потери в первые годы войны, репрессии, всевластие партии и КГБ, полная экономическая несостоятельность, тотальный дефицит, отсутствие свободы слова и передвижений. Разве вы не видете, что минусов было гораздо больше?

— Не уверен, что вы правы, — ответил Тимур, — особенно если вы сейчас вернетесь в Россию. Все большее количество людей считает, что в прошлом все было не так плохо, как вам кажется. Они не хотят возвращаться в то время, но и не любят, когда все рисуют черными красками.

— Я бываю в Литве, — возразил Минкявичус, — там только эйфория после обретения независимости. И полное неприятие всех лет советского оккупационного периода. Неужели и здесь вы со мной не согласны. Ведь Советский Союз подписал позорный договор с Германией о разделе сфер влияния. Это уже научный факт. Пакт Молотова — Рибентропа. Второго повесили после Нюрнберга, а первый дожил до преклонных лет в Москве.

— Рибентропа повесили как пособника и активного проводника преступного фашистского режима, — возразил Караев.

— А Молотов был активным проводником преступного советского коммунистического режима, — парировал Минкявичус, — разве сейчас это не ясно?

— Не все так просто, — возразил Тимур, — давайте возьмем для примера вашу Литву. После обретения независимости, на которую так любят ссылаться литовские политики, вы получили небольшое карликовое государство без Вильнюсского края, который отошел к Польше. И все ваши попытки вернуть себе Вильнюс были заведомо обречены на провал. Против Польши вам было не выстоять. Когда Сталин отнял Вильнюсский край у поляков, он отдал его Литве, и это позволило вам сделать Вильнюс столицей своего государства. Каковой он является до сих пор. Если литовцы так принципиально не признают сталинских договоров и решений, что мешает им отказаться от Вильнюса в пользу соседей-поляков, с которыми они теперь вместе в единой Европе? Ведь именно Сталин вернул вам Вильнюс. Значит, когда он его возвращал, он не был ни палачом, ни преступником? Несколько натянутый довод? Вы не находите?

— Он восстанавливал историческую справедливость, — помрачнел Минкявичус.

— Что есть историческая справедливость? Ваше пребывание в течение стольких лет в составе единого Российского государства не считается, а ваша независимость без Вильнюса в течение двадцати предвоенных лет считается? Или возьмем Польшу. Конечно, у нее отняли большую территорию на востоке, прирастив не только Литву, но и Белоруссию с Украиной. Но взамен Польша стала одним из самых больших государств Европы, получив фактически треть прироста своих земель за счет исконных немецких территорий. Я даже не говорю про тевтонцев и пруссаков. Но Силезия? А Данциг? Бреслау? Вы помните, что эти города сегодня называются Гданьском и Вроцлавом. Значит, когда Сталин отнимал Западную Украину, он был плохой, а когда создавал огромное польское государство после войны, явно ущемляя права немцев в пользу поляков, он действовал правильно? Вам не кажется, что подобный избирательный исторический подход просто неприемлем?

— У меня такое ощущение, что я разговариваю с русским националистом, — пошутил Минкявичус, — извините, господин Караев, но все знают, что именно Сталин и Гитлер в который раз разделили Польшу между собой.

— Согласен. Но к этому привела в первую очередь авантюристическая политика польского руководства в конце тридцатых годов. И предательство союзников в лице Великобритании и Франции, которые ничего не сделали для спасения Польши. И вообще у меня такое ощущение, что я разговариваю не с гражданином Германии, а с польским или литовским патриотом, — пошутил в свою очередь Караев.