Не слышала она и как звонит телефон в ее теплом доме — совсем рядом. Слишком уж холодно и мерзко было снаружи, и вообще слишком многое происходило между ее домом и тем местом, где она сейчас лежала.

Фильм оказался на редкость глупый. Рассчитанный на типично детские вкусы, думал Гарп; на типичные вкусы университетского городка. На типичные вкусы жителей этой страны. На типичные вкусы всего мира! Внутренне взбешенный, Гарп гораздо чаще смотрел не на экран, а на Уолта, слушая его затрудненное дыхание, посапывание и шмыганье крошечного носика.

— Ты осторожней, не то поперхнешься попкорном, — шепнул он Уолту, — тебе ведь дышать нечем.

— Не поперхнусь, — сказал Уолт, не отводя глаз от гигантского экрана.

— Видишь ли, раз ты не можешь как следует дышать, — продолжал Гарп, — не набирай так много в рот, а то нечаянно вдохнешь попкорн и поперхнешься. — И он в очередной раз вытер Уолту нос. — Сморкайся, — шепотом велел он. Уолт высморкался.

— Правда, здорово? — прошептал Дункан. Сквозь носовой платок Гарп чувствовал, какие горячие у Уолта сопли. У малыша, похоже, здорово поднялась температура! — подумал он. И скосил глаза на Дункана.

— Да, очень! — сказал он Дункану, который, разумеется, имел в виду фильм.

— Да расслабься ты, пап! — посоветовал ему Дункан, качая головой. Ох, действительно надо расслабиться. Гарп отлично понимал, но расслабиться не мог. Он думал об Уолте и о том, какая у малыша прелестная маленькая попка и стройные, сильные ноги, и как он хорошо пахнет, когда набегается и волосы за ушами становятся влажными. Такое красивое, совершенное тело не должно хворать, думал Гарп. Мне следовало отпустить Хелен даже в эту ужасную погоду; нужно было заставить ее позвонить этому типу из университетского кабинета и сказать ему, чтобы он оставил ее в покое раз и навсегда!

А лучше бы я сам позвонил этому сладенькому ублюдку, думал Гарп. Или явился к нему домой среди ночи… Направляясь в вестибюль, чтобы позвонить из кинотеатра домой, Гарп слышал кашель Уолта.

Если она еще с ним не созвонилась, думал он, я скажу ей, чтобы она и не созванивалась. Скажу, что теперь моя очередь. Его чувства к Хелен достигли такой точки, когда он, уязвленный предательством, тем не менее отлично понимал, что она искренне его любит, что он для нее важнее всего на свете. У него не было времени как следует обдумать, насколько он уязвлен, или в какой мере она действительно старалась помнить о нем и о детях. Он словно очутился на тонкой грани меж ненавистью и страстной любовью, к тому же он всегда не без сочувствия относился к ее желаниям и выходкам и, в конце концов, никогда не забывал, что и сам грешен. И ему даже казалось несправедливым, что Хелен, всегда такая доброжелательная, была столь вульгарно застигнута с поличным; Хелен — хорошая женщина и безусловно заслуживала лучшей доли. Но когда Хелен не ответила на звонок, вся нежность Гарпа к ней мгновенно испарилась. Теперь он ощущал только бешенство и горечь предательства.

Сука! — думал он, а в трубке все звучали длинные гудки.

Ну конечно, она вышла из дома, чтобы встретиться с ним. Или они занимаются этим прямо у нас в доме? Гарп прямо-таки слышал, как они говорят: «Ничего, в последний раз…» Этот хилый ублюдок со своими претенциозными рассказиками о хрупкости человеческих взаимоотношений, которые возникают почти исключительно в полумраке европейских ресторанов… (Кто-то там надел перчатку не на ту руку — и счастливый миг был упущен безвозвратно; еще в одном его «опусе» женщина решает не делать этого, потому что рубашка у мужчины застегнута на горле слишком туго!)

Как только Хелен могла читать такую чушь! И как только ей не противно было касаться этого хилого тела?

— Но ведь мы даже и до середины фильм не досмотрели! — возмутился Дункан. — Сейчас как раз дуэль будет!

— Я хочу дуэль, — сказал Уолт. — Что такое дуэль?

— Мы едем домой, — сказал Гарп.

— Нет! — зашипел Дункан.

— Уолт болен, — тихо сказал Гарп. — Ему не стоит оставаться здесь.

— Не так уж он и болен! — возразил Дункан.

— А ну быстро вставайте! — скомандовал Гарп. Дункана ему пришлось тащить за шиворот, и Уолт, увидев это, сам встал и, спотыкаясь, побрел к выходу. Дункан, ворча, плелся следом за Гарпом.

— Что такое «дуэль»? — спросил Уолту Дункана.

— Дуэль — это класс, — уныло сказал Дункан. — Только теперь ты ее уже не увидишь.

— Сейчас же прекрати, Дункан, — сказал Гарп. — Не будь врединой.

— Сам ты вредина! — огрызнулся Дункан.

— Да-а, пап! — поддержал брата Уолт.

«Вольво» был закован в ледяной панцирь; на ветровом стекле нарос толстенный слой пупырчатого льда. В багажнике есть всякие скребки, старые «дворники» и прочая ерунда, подумал было Гарп, но вспомнил, что к марту весь этот инструмент либо приходил в негодность, либо дети, играя со скребками, благополучно их теряли. В общем, Гарп и не собирался тратить время на очистку ветрового стекла.

— Как же ты поедешь? — спросил Дункан. — Ведь дороги совсем не видно!

— Я здесь так давно живу, — сказал Гарп, — что мне и видеть-то ничего особенно не нужно.

На самом деле ему пришлось высунуться в боковое окно, подставляя лицо ледяной крупе, которая секла, как свинцовая дробь; только так он еще мог как-то вести машину.

— Холодно, пап! — Уолт весь дрожал. — Закрой окно!

— Не могу, иначе ничего не видно, — сказал Гарп.

— А я думал, тебе и не нужно ничего видеть, — ехидно заметил Дункан. — Ты же сам сказал.