"Camel" из пачки Хайнца.

– Ready? – спросил немец.

– Ready, – ответил я.

– Что это за "рэди"? – подозрительно осведомился Феликс.

– Это значит: "Всегда готов", – перевёл я.

Феликс, воспринимавший моё знание иностранного языка как нечто сверхъестественное, изумленно покачал головой.

– Дяденьки, – взмолился снизу невесть откуда взявшийся ушлый мальчик, – ну дайте же хоть значочек, хоть марочку, хоть карандашик!

Ну что же это делается!

– Gehe! Курва! – Хайнц схватил мальчика за воротник и наподдал ему коленом под зад. Для полноты образа ему не хватало только автомата и каски. Феликс нахмурился и молча полез в кабину.

Вся задняя, спальная часть "Мерседеса" была уставлена коробками с ещё диковинным баночным пивом и блоками "Camel". Первым делом Хайнц перегнулся назад и выудил для нас по пачке сигарет и по баночке пива. Он также открыл одну банку для себя и пригубил из неё.

– Ты пьешь, когда ты водишь? – удивился я.

– О, это bullshit, – бодро откликнулся Хайнц. – Когда ко мне подходит /a// //cop/, я говорю ему: fuck you, и даю это (сигареты), это (пиво) или это, – он потеребил пальцами воздух. Россия, Турция,

Иран – нет проблем.

– А если бандиты?

– Для бандитов – это, – Хайнц вытащил из щели между бардачком и панелью длинный сияющий нож с зазубренным лезвием и задвинул его на место по самую рукоятку.

Фура развернулась в типографском дворе с величавой медлительностью крейсера. Хайнц врубил "хэви метал", который у нас котировался среди гораздо более юной публики. Русские ровесники

Хайнца предпочитали блатняк или, в крайнем случае, Антонова.

– А проститутки? – заинтересовался Феликс после того, как я передал ему суть разговора.

Свой в доску немец потрепал Феликса по плечу:

– Ja, ja. Девушки – здесь, – он показал на заднее сиденье.

Останавливаюсь везде. Через пять минут приходят девушки. Выбираю, имею. Русские девушки – нет проблем. Очень дешево.

Он вытащил из сумочки фотоальбомчик с голыми девками, снятыми на

"мыльнице".

– Киев! – он ткнул пальцем в брюнетку с огромными сиськами.

– Минск! – он ткнул пальцем в жопастую блондинку, развернувшуюся к камере задом.

– А это моя жена, – он полистал альбом и раскрыл его на фотографии яхты, дрейфующей посреди какой-то лагуны.

– Первая или вторая – его жена? – уточнил Феликс, без спроса открывая мне и себе ещё по одной банке.

– Это, видимо, корабль он считает своей женой, – догадался я.

– Шесть месяцев – дорога, – хвалился Хайнц. – Индия, Иран, Ирак,

Русланд, горы, пустыня, taiga. Зарабатываю мои деньги. Много денег.

Потом шесть месяцев – Ямайка, яхта, девки, вино. Gut. На Ямайке нет снег.

– Мы любим снег, – сказал Феликс.

– Мы – нет, – не согласился немец. – Мы не любим снег. Мы любим

Carrebean.

Вдруг он замахал свободной рукой и защёлкал пальцами. Мы проезжали ограду Оружейного завода.

– Kalaschnikof! Gut! Я имею дома Kalaschnikof. Я имею "Магнум",

"Кольт", "Беретта". Стреляешь "Магнум" – вот такая дыра. Но

Kalaschnikof – the best. Очень надежный. Kalaschnikof и Gorbatchef – the best. Горбачев – бог. Я люблю Россию.

– Для нас он хуже чёрта, – возразил Феликс.

– Горбачев разрушил Берлинскую стену, – напомнил Хайнц.

– Мы через неё не перелезали, – ответил Феликс.

"Может, всё-таки шпион? – подумалось мне. – Откуда он знает про

Оружейный?"

– Между прочим, Калашникова здесь нет и никогда не было, – сказал

Феликс.

Пиво на вчерашнее действовало скверно. Оно пьянило одну сторону души, а на другую не действовало. Так что, с одной стороны я разомлел, а с другой чувствовал себя так же паскудно. Одним словом, если бы меня спросили, как я себя чувствую, я бы не нашёл ответа. Я не хотел есть, не хотел пить, стоять, сидеть, не хотел даже спать.

Но и бодрствовать я тоже не хотел. Оставалось ждать.

Феликс тоже был зеленоват, но гиперактивен. Прямо по выходе от

Бьорка, на детской площадке, он, к моему вящему ужасу, прыгнул на турник и трижды сделал подъем переворотом. На машиностроительном заводе я тащился за ним обвисшим хвостом, а он заполнял какие-то бланки, ставил штампы, переправлял накладные, наводил справки по телефону, флиртовал с секретаршей, искал Нину Николаевну, служил лоцманом в закоулках складов отупевшему от России Хайнцу, руководил грузчиками и даже, скинув пальто, сам грузил неподъемные ящики с хэви-металлом.