Акерман со мной согласился.

– Кстати, я звонил Эдит, – сказал я. – Она не собирается в Нью-Йорк и настаивает, чтобы я ехал домой.

– Ты это лучше Шелтону Фишеру скажи, – решил он. – Пообещай, что прилетишь сразу же, как только понадобишься им. А потом сваливай отсюда, и по-быстрому.

Я позвонил Шелтону и сообщил о своем решении, чувствуя, что тот очень хотел пуститься в уговоры, но сдержался, а я без малейшего намека на сомнения пообещал все, что от меня требовалось. После обеда, когда я уже привел в порядок рабочий стол и собирался складывать вещи, приехали Фрэнк Маккалох с Биллом Ламбертом, следственным репортером, получившим Пулицеровскую премию.

– Мы знаем, как ты занят, – начал Фрэнк, – и что сегодня ночью уезжаешь, поэтому не станем отнимать у тебя время – только хотим прояснить одну вещь. Ключ ко всей этой таинственной истории – тот человек, Джордж Гордон Холмс. Расскажи нам все, что сможешь о нем вспомнить.

Я снова дал детальное описание – вес около ста восьмидесяти фунтов, рост шесть футов, темные волосы, – прибавив пару мелочей, о которых забыл ранее. Например, марку сигарет, которые тот курил одну за другой, – "Винстон" или "Мальборо".

– Ты отдал ему рукопись в Лос-Анджелесе, – напомнил Ламберт, – правильно?

– Да. Хьюз заболел, а Холмс позвонил мне и организовал встречу.

– Где?

– На углу улицы. Он велел мне приехать на определенное место и ждать там. Потом пришел парень, произнес пароль и забрал книгу. Это и был Холмс.

– На углу какой именно улицы? Можешь вспомнить?

Я попытался срочно придумать какое-нибудь похожее место и вспомнил, как относил одежду в прачечную недалеко от угла Швейцарской улицы и бульвара Сансет.

– Думаю, это была Швейцарская, как раз около Сансет.

Ламберт и Маккалох со значением переглянулись.

– Слушай, – сказал Фрэнк, – нам кажется, мы знаем, кто такой Холмс. Твое описание подходит идеально. Мы просмотрели всех, кто мог бы ему соответствовать. Ты знаешь человека по имени Джон Мейер?

– Я знаю, кто это. Он работал на Ховарда в Неваде. Что-то связанное с добычей ископаемых или Комиссией по атомной энергии, я даже не помню.

– Его офис, – триумфально произнес Маккалох, – находится в Лос-Анджелесе, как раз на углу Швейцарской и Сансет.

В тот вечер, на борту рейса Нью-Йорк – Мадрид, я пытался понять сложившуюся ситуацию. Наугад выбрав адрес, я ткнул пальцем в небо – а попал в бывшего помощника Хьюза, чей портрет совпал с внешностью несуществующего Джорджа Гордона Холмса. Абсурдность и совпадения сегодняшнего дня опять побили все законы логики и вероятности. Маккалох и Ламберт на всех парах мчались по следу, который вел в никуда. К этому безумию прибавлялся еще один крученый мяч, брошенный мне Ламбертом, перед тем как встреча закончилась и я сел на самолет. Он сообщил, что у него есть связи внутри организации Хьюза. Там ему сказали, что знают о моем послании, написанном по предложению Шелтона Фишера, где я умолял Ховарда сделать хоть что-нибудь по поводу шумихи и упорного отказа его компании от автобиографии собственного босса. Это письмо я отправил мифическому Холмсу где-то в середине декабря для передачи и доставки в Майами, а машинописную копию отдал Фишеру. Оказывается, служащий компании Хьюза забрал его из почтового отделения Майами. "Этого не может быть", – подумал я – но только кивнул.

– Это доказывает существование связи, – сказал Ламберт.

Они с Фрэнком попросили меня помочь им соорудить ловушку. Для этого я написал два коротких послания Ховарду и самолетом отправил их Джорджу Гордону Холмсу, до востребования, Главное почтовое отделение, Майами, Флорида.

– Мы их отправим, – объяснил Фрэнк, – а затем установим слежку за почтой. Кто-нибудь туда в конце концов придет, чтобы их забрать, – Мейер, Холмс или еще кто-то, – а мы будем наготове.

Все еще в шоке от удивления, во время полета до Мадрида я предпринял последнюю попытку защиты. Мой ум занимала Хельга – Хельга в банке Цюриха и Хельга из записей. Если выяснится, что помощник Хьюза, отправившийся в Швейцарский кредитный банк, действительно был женщиной, то мне нужно отвести от Эдит малейшие подозрения. Пусть они верят, будто в жизни Ховарда все еще есть живая Хельга.

Тщательно порывшись в своей плетеной корзине, я выудил лист желтой гербовой бумаги. Вполне соответствует случаю и хорошо для частных пересудов.

Дорогой Фрэнк (написал я),

Все время моего полета я все думал, думал о нашей беседе сегодня днем, играл в детектива, и вдруг на меня снизошло озарение. На идею меня натолкнули Ваши вопросы о комнате и доме во Флориде, которые я видел во время последней поездки. Я не уверен, что смогу узнать этот дом; память может сыграть злую шутку, особенно в состоянии такого стресса, как у меня сейчас.

Но если это пригодится...

Я вспомнил еще несколько подробностей обстановки спальни, в которой видел Хьюза в последний раз. Я, кажется, уже сказал, что окна были занавешены. На окнах вроде бы висели цветастые гардины – или, по крайней мере, шторы из ситца с цветочным узором. Покрывало на кровати подобрано в тон или сделано из того же материала. Мебель светлая, в хорошем вкусе, но не броская. Кресло, в котором я сидел, небольшое, по крайней мере, мне так запомнилось. Другими словами, мне кажется, эта комната не была мужской спальней.