– Раз, два, три. Раз, раз, раз, два, три, – раздавалось по всему плацу многоголосье. – Ножку, выше ножку. Выше носок. Тянем, тянем носочек сапога. Ты, что не видел, как на Красной Площади ходят? Ты должен ходить не хуже. Кругооооом арш.

– Раз, два, три, – командовал сержант почему-то картавя. – Где отмашка руки? Если ты не умеешь ходить – какой ты солдат после этого. Как ты Родину защищать будешь? Раз, раз, раз, два три. Напра-во!

Маршировкой занимались по два часа чеканя шаг, отрабатывая повороты в движении.

– Раз, раз, раз, два, три. Правое плечо вперед. Прямо!! – орал сержант, стоя в центре строя. – Кругооооооооооом арш!!

Резко поворачиваясь и сбивая шаг, солдаты стукались в спины, смеялись или сердились, получали нагоняи и даже наказания в виде нарядов или пробежки в обе стороны плаца, зависая в раздумьях о смысле подобной команды. Во время подобных тренировочных дней регулярно появлялись офицеры всех рангов, считающие своим долгом поучаствовать в процессе обучения личного состава. Командиры, будучи уверенные в том, что только криком можно научить солдат правильно маршировать, трудились во все горло командуя на плацу. Изредка мы получали перерывы для перекуров. Перекуры существовали исключительно для тех, кто курит, а кто не курит, получал новое задание. Смекнув, что это единственный способ чуть передохнуть, я направлялся в курилку. Многие солдаты имели в карманах две пачки сигарет. Вернее одну пачку с сигаретами для курения, а вторую с одной единственной сигаретой, которую и протягивали просящему. Взять последнюю сигарету считалось некорректно даже у духа, и сигарету просили у следующего.

Иногда такая пачка с одной сигаретой менялась на папиросы типа

"Беломорканал" или "Астра", которые отбивали не только комаров за пять метров, но и всех желающих стрельнуть сигаретку. Я не курил, стараясь сесть так, чтобы дым не сильно на меня попадал и однажды попался сам.

– Эй, воин, дай-ка сигаретку, – потребовал от меня один из сержантов.

– Так нету у меня.

– Как нету, ты же куришь?

– Нет, не курю, – врать я не мог, да и не хотелось.

– А чего сидишь тут?

– Так перекур же.

– Перекур для тех кто курит, марш в строй.

Так как для сержанта мы еще все были на одно лицо, то я не только не стал спорить, но сразу ретировался, понимая, что в следующий раз я спокойно свалю на очередной перекур.

После физических упражнений на плацу или на полосе препятствий, где мне нравилось бегать, прыгать, перелезать через двухметровую стену или удерживать равновесие на бревне (где я чувствовал себя советским суперменом Волонтиром из фильма "Ответный ход"), мы направлялись в ленинскую комнату или просто расставляли табуретки в центре помещения, которое называлось, расположением и начинали слушать монотонный голос замполита батареи или командира взвода:

– В то самое время, когда враги империализма хотят задушить советскую власть и коммунистическую партию, мы, как защитники Родины в период перестройки обязаны…

Мы боролись со сном, получая окрики и пинки от сержантов, сидящих в заднем ряду.

– Как писал Владимир Ильич Ленин, каждый военнослужащий должен понимать… – продолжал бубнить офицер переписанную заранее фразу из конспекта.

– Эй, Сидоркин, дай твоему соседу по уху, да не толкай его, а по уху, – слышался сзади тихий хриплый голос сержанта.

– Ай, ты чего, дурак, – вскакивал сосед Сидоркина.

– Назад посмотри…

Сзади сержант, показывая кулак, давал всем своим видом понять, что сосед Сидоркина "попал", и очередного наряда ему не избежать.

Солдаты все равно проигрывали бой со сном и вновь роняли головы на грудь демонстрируя бритые затылки и оттопыренные уши.

Вечером, замполит и командир батареи выясняли, что мы умеем делать кроме, как засыпать на ходу, терять пилотки и стирать в кровь ноги в кирзовых сапогах. В батарее искали молодые таланты, готовые показать свое мастерство на полковой сцене. По рукам пошла гитара.

Дошла и до меня.

– Во хмелю слегка, лесом правил я, – начал я "Погоню" Высоцкого.

С детских лет я слышал его песни дома. Крутил маленькую пластинку на старом проигрывателе, а после переписывал слова со старого магнитофона. Стихи Владимира Семеновича пронизывали меня настолько, что я выучил на память практически весь его репертуар. Песня лилась из меня, мой голос чуть-чуть с хрипотцой немного дрожал.

– Слышь, да, он голосом Высоцкого поет. Один в один. Не отличишь,

– толкнул один из сержантов другого в бок.

– Может спел про вас неумело я, очи черные, скатерть белая… – закончил я, ударив по струнам.

– Классно. Молодец. Здорово, – слышались голоса.

– Замполит, возьми его на конкурс полка, – посоветовал комбат.

– Посмотрим, – отозвался старлей, – он еще и художник.

– Художник? Да тебе просто цены нет, – расхохотался комбат.
–

Все, разойдись. Готовиться ко сну.

Вечером я сидел с сержантами в ленинской комнате и был горд тем, что мы по очереди играли и пели Высоцкого, Окуджаву, Визбора, блатной шансон и другие "песни у костра". Было приятно, что со мной, солдатом первой недели, так запросто говорят "старослужащие", по-дружески похлопывают по плечу и разговаривают как обычные, дворовые пацаны. Я приобщался к элите нашей батареи и тешил этим свое эго. Я не понимал, что для сержантов я был одним из духов, и только мое умение исполнять песни Высоцкого и подражающий великому барду голос позволил старослужащим опуститься до того, чтобы позвать меня. Я был нанятым дешевым исполнителем и, как дух, не отдавал себе в этом отчета.