– Значит так, пиши. "Уважаемые родители рядового Курочкина. Ваш сын, Вася Курочкин, был хорошим солдатом, стоял в нарядах, охранял спокойствие нашей Родины. Но однажды он испортился: стал брать у своих товарищей в рот, давать в попу…" Как лучше написать в попу или в задницу?

Я сидел, ошалело смотря на молодого, двадцатидвухлетнего лейтенанта, и не мог выговорить ни слова. Положив ручку на стол, я, собравшись с силой воли, сказал как можно спокойнее.

– Я такое писать не буду.

– Как это не будешь?

– Такие письма родителям не пишут.

– Ты чего охерел? Он чего в жопу не трахнутый? Или в рот он не брал?

Я посмотрел на Курочкина. Солдат стоял спокойно и непринужденно, глупо улыбался.

– Он, урод, стоит и лыбится. Ты видишь, что он лыбится. Пиши.

– Не буду я писать, товарищ лейтенант. Хотите, сами пишите.

– А я прикажу.

Эта фраза выбила меня окончательно из равновесия.

– Да пошел ты знаешь куда? Тебе надо – сам и пиши. Ему еще жить и жить. Может быть, человек сделал ошибку в жизни, так надо его родителей убивать? Пусть своей жизнью живет. Вернется – захочет, сам им все расскажет. А нет – я осуждать не буду. Он из городка, где все друг друга знают. Я такое письмо писать не буду. Все, товарищ лейтенант, мне уйти надо. Извините. Выйдете, пожалуйста, мне канцелярию закрыть надо.

Лейтенант без слов вышел из канцелярии и покинул расположение роты в сопровождении Курочкина. Я никак не мог успокоиться и пошел в офицерский городок просто прогуляться, проветрить голову. Сняв в сберкассе рубль, я направился в детское кафе, где очень хорошо делали кофе. За распитием прекрасного напитка меня и застукал ротный.

– Ты чего тут делаешь?

– Кофе пью.

– А кто тебя отпускал?

– Мне сегодня в наряд по роте, если кофе не попью – опять усну, а так, может быть до утра…

– Ну-ну… посмотрим, как ты не уснешь.

Утром я докладывал ротному.

– Товарищ старший лейтенант, за время Вашего отсутствия происшествий не случилось, за исключением того, что я был пойман дежурным по полку.

– Спал?

– Не. Прилег.

– Значит, спал. И кофе, значит, не помог.

– Я, как боец Брестской крепости, до полчетвертого держался…

– Я подумаю, как тебя наказать.

Эта фраза означала, что наказания в очередной раз не последует, и я спокойно повел оставшихся в роте солдат на завтрак.

Днем все, кто не был на работах по выкапыванию траншеи, уехал на обеспечение учебного процесса, который никогда не прерывался, несмотря на отсутствие личного состава, и в роте, кроме наряда, остался каптерщик.

– Санданян, – крикнул ротный из канцелярии. – Наведи порядок в шкафах.

Санданян, чего-то буркнув, ушел в каптерку. Ротный вышел из канцелярии, подошел к одному из шкафов, где хранились вещевые мешки, и тут же ему на голову свалился какой-то грязный бурдюк.

Рассвирепев, старлей начал выкидывать все из шкафа, разбрасывая по расположению. Один вещмешок развязался, и из него посыпались котелки.

– Санданян, японский городовой. Собери все это немедленно.

– Я один не смогу.

– Так возьми наряд в помощь. Ханин, отправь кого-то на кухню, чтобы термос "в поле" отослали, и помоги Санданяну.

Помогать наглому каптерщику мне совершенно не хотелось, да и служил армянин на полгода меньше меня, и я встал чуть поодаль. Но и

Санданян работать один явно не собирался. Он уже давно прописался в роте каптерщиком и дальше столовой из нее не отходил. Рассказывали, что в первые полгода службы командир второго взвода вывез его на стрельбище, где Санданян должен был исполнять обязанности помощника гранатометчика. В задачу будущего бойца со штанами и сапогами входило только два действия: после выстрела вставить новую ракету в

РПГ и, сев рядом, заткнуть руками уши в ожидании следующего выстрела. РПГ – противотанковый гранатомет – выглядел как полая труба с курком и прицелом, и Санданян решил сесть не сбоку гранатометчика, а сзади, чтобы посмотреть в отверстие трубы, куда полетит выстрел. Взводный в два прыжка оказался рядом, увидев, как

Санданян уселся на корточки позади хвостовой части гранатомета. Все произошло за доли секунд. Старлей ударил ногой в плечо солдата, тот рухнул в снег, и в ту же секунду выхлопные газы от выстрела ушли между взводным и дураком в армейской форме.

– Зачэм ударил? – обиделся армянин.

– Жизнь тебе, дураку, спасал. Выхлопные газы из РПГ башку метров на пять сносят. Независимо от того, сколько в этой башке мозгов.

– А что тут случилось? – повернулся к ним ничего не слышавший от звука выстрела гранатометчик.

После этого случая Санданяна больше "в поле" не пускали, сделав каптерщиком до конца службы, что его только радовало.

– Давай, помогай, – не желая наклоняться, нагло посматривая из-под полуопущенных век, вальяжно сказал мне Санданян.