– Чего смотришь, вторую руку возьми.

Юрий перехватил вторую руку и зажал ее своими лапищами. Я поднял голову и увидел вспышки фотоаппаратов иностранцев, которыми буквально была забита улица.

– Идиот ты, брат. Пошли.

Мы подняли валютчика и привели его в опорный пункт гостиницы, где сразу посадили в кабинет начальника.

– Пойду я, прогуляюсь, – сказал я и вышел на улицу.

– Я все видел, все видел, – крикнул по-русски какой-то мужик с фотоаппаратом. – И все заснял. Я на Вас.

– Стоять! – я кинулся за ним.

Мужик побежал по Невскому, время от времени выкрикивая спасительное "Милиция". Мы добежали до канала Грибоедова, где стоял, как статуя свободы, страж закона в сержантских погонах.

– Товарищ милиционер, товарищ милиционер, – кинулся к нему фотограф, прячась за спину сержанта – Я видел… Он меня… Товарищ милиционер…

– Привет, Сань, – протянул мне руку сержант. – Чего случилось?

– Привет, Сереж. Снимал оперативное задержание.

– Я…

– Сам пленку отдашь или помочь? – спокойствие сержанта не давало места для возражений.

– Сам, сам.

Мужик быстро вынул катушку и, выдернув из нее пленку, протянул сержанту.

– Себе оставь. Мне мусор не нужен. Свободен.

– Я буду жаловаться.

– Ваше право. Будь, – хлопнул мне по руке сержант. – Будут проблемы, мы на посту.

Я вернулся в опорный пункт. На подоконнике перед входом в оперпункт сидели и курили Ким и задержанный валютчик.

– Ким, что тут происходит?

– Разобрались. Это же Васильев-младший, чемпион Европы по боксу.

Мы с ним однажды на тренировке встречались. Вот разобрались. Чего своих-то задерживать?

– Но ты силен, братан, – покручивая плечо правой руки, сказал

Васильев. – Рука до сих пор болит. Профессионально.

Я не стал отвечать, считая ниже своего достоинства принимать знаки внимания или уважения от валютчика, даже чемпиона Европы. О братьях Васильевых уже многие знали в центре. Они держали под своим контролем всех спекулянтов и валютчиков. Тем более было бессмысленно задерживать человека, который не брал в руки ни от водителей, ни от туристов деньги. Оценить все произошедшее я смог только минут через десять, когда рассказал друзьям о случившемся. Если бы Васильев дотянулся до меня своей левой, то я бы не сидел за столом, а пытался бы подняться с асфальта с помощью врачей скорой помощи.

Невский проспект был местом, притягивающим не только иностранцев и профессиональных валютчиков, но и простых любителей, готовых получить банку пива, жвачку или значок от представителей не советской цивилизации. Молодые люди старались добиться с помощью своего английского или немецкого языков знаков внимания, что называлось милицейским выражением "приставанием к иностранцам".

Старались подходить в подземных переходах, где плотность потока людей увеличивалась и был слив, куда в случае необходимости можно было сбросить валюту. В таком месте мы с моими закадычными друзьями

Сергеем Сергейчуком и Климом, решили задержать двух молодых людей, явно пристававших к иностранцам с целью купить валюту. Прижав обоих к стене и предъявив им удостоверения, мы повели ребят к себе в помещение. Когда один из парней был уже заведен внутрь, второй, скинув с Сергейчука очки на землю, попытался вырваться. Серега схватил его за голову и прижал резко к земле, закрывая противнику рот и нос одновременно. Парень замолотил руками, стараясь избавиться, и Сергейчук схватил нарушителя за растягивающийся свитер. Парень постарался выскочить из свитера, но получил подсечку и рухнул в невысохшую грязную лужу на давно не чинившийся асфальт двора. Я выскочил на улицу и, схватив парня за руку, резко вывернул ее за кисть назад.

– Дернешься, я руку сломаю.

Такое задержание прошло бы на ура, если бы нарушитель не оказался сыном одного из отцов города. "Телега" быстро прикатила в горком комсомола, и меня с Сергейчуков вызвали на ковер к ответственному за оперотряды секретарю комсомольской организации города-героя Ленинграда.

Попасть на ковер мне не довелось. Забежав на пять минут домой, чтобы перекусить, и уже стоя в дверях, я был пойман громкой трелью телефонного звонка.

– С Вами говорит майор Сидоркин. Вы Александр?..

– Он самый, – ничего не подозревая, радостно ответил я.

– Вы студент? Верно?

– Студент.

– У нас начало июля, мы даем студентам отсрочки, а Ваша почему-то не оформлена. Вы можете зайти завтра в военкомат к 9 часам утра?

– Могу, а сколько времени это займет? Мне к 12:00 надо быть в горкоме комсомола.

– Всего полчаса, и Вы свободны.

Вечером я застал дома отходящего ко сну отца:

– Меня завтра в военкомат вызывают…

– Они тебя через три дня в армию заберут.