Ахиллес замолчал.

— Ну? — нетерпеливо дернулся Гамлет. — И чего?

— А того, — объяснил Ахиллес, — что тут болт не христианский, не языческий и не иудейский даже. Прорезь у него треугольником, — Ахиллес неуклюже помахал манипуляторами, изображая треугольник, — это где ж такую отвертку взять?

— Эх ты, чугунина, — огорчился Гамлет. — Это и без тебя было понятно, что треугольником. Слазь, теперь я полезу!

Он взял стамеску, залез на плечи Ахиллесу, примерился, воткнул с размаху и рванул. Болт хрустнул и выпал из гнезда.

— И чего теперь? — задумался Гамлет.

На всякий случай он распростер манипуляторы, поддерживая плиту, если бы та вдруг вздумала падать. Но плита не падала.

— Дай поглядеть, — снова заныл Ахиллес.

— Да погоди ты, — отмахнулся Гамлет, прислушиваясь. — Боюсь я, это был какой-то не совсем обычный болт…

Вдруг раздался треск, словно в усилитель вставили разъем динамиков, и плита сама собой осветилась тусклым зеленоватым светом. И послышался голос — громкий, но глухой, замогильный. Шел он из самой плиты, и это было странно — ведь динамики телевизора лежали, оторванные, на полу.

— Ясно теперь? — глухо рявкнула плита таким тоном, будто продолжала давнюю беседу, и закончила издевательски: — А то начинает мне тут: не хватит памяти, не хватит памяти…

— Ух ты! — восхищенно произнес Ахиллес. — Вот техника!

— А вы, вообще, кто? Кто вас сюда звал? — немедленно отозвалась плита.

Гамлет изумленно посмотрел вниз на Ахиллеса, тот развел манипуляторами и помотал головным блоком.

— Вы новенькие, что ли? Я ж не вижу ничего отсюда! Пусть уберут посторонних!

— Меня зовут Гамлет. А это мой друг, Ахиллес. А вы кто?

— Я?! — рявкнула плита. — Да я Пигмалион!

— Мы думали, вы телевизор, — смущенно признался Ахиллес.

— Вы что, коротнутые?! — взревел Пигмалион.

— Вообще-то пока да, — признался Гамлет. — Но очень надеемся скоро излечиться!

Плита фыркнула с невыразимым отвращением.

— Дожили! На завод Камеяма уже принимают больных роботов?!

Гамлет и Ахиллес снова недоуменно переглянулись.

— Ладно, хватит! — громогласно рявкнул Пигмалион. — Вы меня вынимать отсюда собираетесь?

— Вообще-то мы именно это и собирались сделать, — осторожно объяснил Гамлет. — Вы не подскажете, как вас лучше отсюда вынуть?

Ответом была тишина.

— Вы меня слышите? — поинтересовался Гамлет.

— Да заткнитесь вы! — ответила плита глухо и раздраженно. — Сейчас последний раз протестирую, и выхожу. Тут, кажется, что-то со звуком случилось, пока мы болтали…

Гамлет и Ахиллес переглянулись и принялись терпеливо ждать. Плита вспыхнула раз, другой, под ней замелькали лазерные лучи.

— Кто там в зоне стоит? — проорала плита. — Уберите!

Ахиллес с сидящим на плечах Гамлетом послушно отошел к стенке.

В воздухе под плитой появлялись и исчезали круги, ромбы и полосы настроечной 3D-таблицы.

— Ну вот, — сообщила плита с отвращением, — звук отвалился, все каналы, кроме баса. Чипы не битые — похоже, с проводами что-то. Остальное в норме. Монохром по синему слегка косит, но в пределах. А вот колонок не чую. Где колонки?

— Вообще-то, — признался Гамлет, — мы колонки уже отключили.

— А, — лениво произнесла плита. — Ну и правильно. Так бы сразу и сказали. Вытаскивайте меня отсюда!

— А посоветуйте, как вас отсюда вытащить? — аккуратно спросил Гамлет. — А то мы не умеем.

— Стоп! — рявкнула плита. — Мне надоело. Кто пустил в лабораторию больных коротнутых практикантов? Пошли оба вон! И где Кагуцути?

— Кто? — удивился Ахиллес.

— Кагуцути! Кончайте надо мной издева… — взревел Пигмалион, но вдруг осекся.

Молчал он, казалось, целую вечность. А когда заговорил, тон у него был другой — взволнованный и жалобный.

— А мы что, разве не на заводе? — спросил он тихо.

— Мы у меня дома, — тоже тихо ответил Гамлет.

— И давно? — несчастным голосом спросил Пигмалион.

— Месяца три, — аккуратно сообщил Гамлет.

— Месяца… три? — повторил Пигмалион упавшим шепотом. — Вы только что отвинтили черный болт? — не то спросил, не то сообщил он.

— Извините, — виновато ответил Гамлет. — А что это был за болт?

И тут плита над головой оглушительно разрыдалась. Это было ужасно. Тяжелые глухие всхлипы сотрясали дом. Казалось, вся стеклянная панель вместе с потолком тясется и извивается.