Шрифт:
— Откуда он у вас? Ваш, то есть…
— Нет, М. И., не фамильный — купил случайно, потому что мои буквы В. А. (Пауза.) А З<авад>ский свой начищает мелом.
— И не знает, что там написано, потому что он — китайский. А вы не находите, что мелом — как-то мелко?
— Я своего мелом не натираю, я люблю, когда серебро — темное, пусть будет темным — как его происхождение.
(«А З<авад>ский — свой»… то есть — мой, и Володя это — знал.) Этот мел тут же обернулся девятистишием:
Сядешь в кресла, полон лени.Стану рядом на колени —До дальнейших повелений.С сонных кресел свесишь руку,Подыму ее без звука,С перстеньком китайским — руку.Перстенек начищен мелом.Счастлив ты? Мне нету дела!Так любовь моя велела.(Это «мне нету дела» я потом, в саморучной книжке стихов к нему, которую ему подарила, разбила на: мне нет — удела…)
Юрию З. — серебряный китайский, Павлику — немецкий чугунный с золотом, с какого-нибудь пленного или убитого — чугунные розы на внутреннем золотом ободе: с золотом — скрытым, зарытым. При нем — стихи:
Дарю тебе железное кольцо:Бессонницу — восторг — и безнадежность.Чтоб не глядел ты девушкам в лицо,Чтоб позабыл ты даже слово — нежность.Чтоб голову свою в шальных кудряхКак пенный кубок возносил в пространство,Чтоб обратило в угль — и в пепл — и в прахТебя — сие железное убранство.Когда ж к твоим пророческим кудрямСама Любовь приникнет красным углем,Тогда молчи и прижимай к губамЖелезное кольцо на пальце смуглом.Вот талисман тебе от красных губ,Вот первое звено — в твоей кольчуге —Чтоб в буре дней стоял один — как дуб,Один — как Бог в своем железном круге.(Москва, март 1919 года)
__________
Судьбы китайского я не знаю (знаю только: я первая подарила ему кольцо!), судьба чугунного — следующая.
Время шло. Однажды приходит — кольца нет. «Потеряли?» — «Нет, отдал его распилить, то есть сделать два. (Павлик, это будет меньше!) Два обручальных Потому что я женюсь — на Наташе». — «Ну, час вам добрый! А стихи — тоже распилили надвое?»
Потом — мы уже видались редко — опять нет кольца. «Где же кольцо, Павлик, то есть полукольцо?» — «М. И., беда! Когда его распилили — оба оказались очень тонкими, Наташино золото сломалось, а я ходил в подвал за углем и там его закатил, а так как оно такое же черное…» — «То давно уже сожжено в печке, на семейный суп. Роскошь все-таки — варить пшено на чугунных военнопленных розах, мной подаренных!»
О судьбе же Володиного — собственного — речь впереди.
Кроме кольца у Володи из старины еще была — пистоль, «гишпанская пиштоль», как мы ее называли, и эту пистоль я, из любви к нему, взяла в свое «Приключение», вручила ее своей (казановиной) Генриэтте:
— Ах, не забыть гишпанскую пиштоль,
Подарок твой!
Потому что эту «пиштоль» он мне на Новый год принес и торжественно вручил — потому что он, как я, не мог вынести, чтобы другому вещь до страсти нравилась и держать ее у себя.
Эту пиштоль мне в России пришлось оставить, зарыть ее на чердаке вместе с чужой мальтийской шпагой, о которой речь впереди, вернее — тело ее осталось в России, душу ее я в «Приключении» перевезла через границу — времени и зримости.
К этому Новому году я им всем троим вместе написала стихи:
Друзья мои! Родное триединство!Роднее, чем в родстве!Друзья мои в советской — якобинской —Маратовой Москве!С вас начинаю, пылкий А<нтоколь>ский,Любимец хладных Муз,Запомнивший лишь то, что — панны польскойЯ именем зовусь.И этого — виновен холод братский,И сеть иных помех! —И этого не помнящий — З<авад>ский!Памятнейший из всех!И наконец — герой меж лицедеев —От слова бытиёВсе имена забывший — А<лексее>в!Забывший и свое!И, упражняясь в старческом искусствеСкрывать себя, как черный бриллиант,Я слушаю вас с нежностью и грустью,Как древняя Сивилла — и Жорж Занд.Вот тогда-то Володя А. и принес мне свою пиштоль — 1-го января 1919 года.
К этому Новому Девятнадцатому Году, который я вместе с ними встречала, я Третьей студии, на этот раз — всей, подарила свою древнюю серебряную маску греческого царя, из раскопок. Маска — это всегда трагедия, а маска царя — сама трагедия. Помню — это было в театре — их благодарственное шествие, вроде Fackelzug’a, [185] который Беттине устроили студенты.
__________
…Как древняя Сивилла — и Жорж Занд…
185
Факельного шествия (нем.).
Да, да, я их всех, на так немного меня младших или вовсе ровесников, чувствовала—сыновьями, ибо я давно уже была замужем, и у меня было двое детей, и две книги стихов — и столько тетрадей стихов! — и столько покинутых стран! Но не замужество, не дети, не тетради, и даже не страны — я помнить начала с тех пор, как начала жить, а помнить — стареть, и я, несмотря на свою бьющую молодость, была стара, стара, как скала, не помнящая, когда началась.
Эти же были дети — и актеры, то есть двойные дети, с единственной мечтой о том, что мне так легко, так ненужно, то само далось — имени.