Но сейчас было не время себя баловать. Ева прыгнула в воду, вынырнула и поплыла вольным стилем, мощно загребая воду. Прохладная вода в сочетании с простыми, ритмичными, повторяющимися движениями смыла с нее усталость. Через десять минут она уже была в форме и почувствовала себя проснувшейся. Конечно, ей хотелось хоть пару минут понежиться в теплых струях гидромассажа, но она сознавала, что эта приятная процедура могла бы вновь ее усыпить. Ева натянула на себя халат.

– Поедешь со мной в управление или будешь работать здесь? – спросила она у Рорка.

Рорк обдумал вопрос, отжимая намокшие волосы.

– Пожалуй, я поработаю на незарегистрированном. По крайней мере какое-то время. Если что-то найду, сразу позвоню тебе или просто приеду.

– Идет. – Ева прошла к лифту вместе с ним. – Есть подвижки?

– Кое-какие, но на четыре утра ничего особо значимого.

– Это на тот момент, когда мы закончили?

– Нет, немного позже. Дорогая Ева, ты слишком мало отдыхала. – Рорк коснулся ее щеки. – Ты такая бледная.

– Я в порядке.

– А ты нашла что-нибудь полезное?

– Пока не знаю.

Ева рассказала ему о гипотезе Соммерсета, пока они одевались.

– Значит, ты думаешь, что наш убийца мог работать в одном из медицинских центров во время Городских войн. В том или ином качестве.

– Я об этом думала. Кое-что проверила, – добавила Ева, застегивая кобуру. – Деталей немного, но кое-что я раскопала. Другие организации тоже пользовались этим методом. В том числе и здесь, в Нью-Йорке.

– Где он это начал.

– Да, я тоже так думаю, – кивнула Ева. – Почему-то для него это важно. Здесь он начал, сюда вернулся. Потом он вышел в большой мир, но теперь опять обосновался в этих местах.

– Дело не только в месте. Здесь ты, Фини, Моррис, Уитни, Мира. Все вы работали над этим делом. И не только вы, были и другие.

– Да, я тоже об этом подумала. Обычно, если убийца возвращается на прежнее место и повторяет серию, тут есть особый подтекст. Он как бы посмеивается над полицией, показывает нам нос. Посылает нам сигналы, оставляет сбивающие с толку улики. Хочет почувствовать свое превосходство. Мол, вы меня не поймаете. Тут ничего подобного нет. Но я об этом думаю. – Ева выпила последний жизнеутверждающий глоток кофе. – Мне пора двигаться, а то опоздаю на брифинг.

– Погоди, я должен тебе передать, что Брайан ждет тебя с распростертыми объятьями, когда ты покончишь со мной.

– Кто? Брайан? Брайан из Ирландии?

– Он самый. Я ему позвонил, попросил поискать истязателей. У него есть связи, – пояснил Рорк. – Он умеет раскапывать информацию.

– Гм. – Еве пришло в голову, что она вышла замуж за человека с кучей весьма странных знакомств. Но иногда эти знакомства оказывались полезными. – Ладно. Увидимся позже.

Рорк подошел к ней, снова провел рукой по ее волосам.

– Береги моего копа.

– Это входит в мои планы. – Ева поцеловала его в губы и отступила на шаг. – Я с тобой свяжусь.

Во время инструктажа Ева попросила каждого из членов группы сделать устный отчет о достижениях или отсутствии таковых. Она внимательно выслушала предложения по различным версиям – новым и старым – и аргументы «за» и «против».

– Если Городские войны – это версия, если мы берем за основу, что этот подонок был медиком или в любом случае научился своим подлым приемчикам в те еще годы, значит, – заметил Бакстер, – ему сейчас уже под восемьдесят, если не за восемьдесят. То есть он на полвека старше убитых женщин. Из него песок сыплется. И как старый хрен мог такое провернуть?

– Приблудный Пес упускает из виду тот факт, что в наши дни многие парни, вышедшие из среднего возраста, сохраняют прекрасную форму, – вставил Дженкинсон. – Сейчас восемьдесят – это все равно, что шестьдесят раньше.

– Больной Ублюдок кое в чем прав, – признал Бакстер. – Ему, конечно, виднее: он сам уже на грани и скрипит при ходьбе. И все же я утверждаю, что требуется немало сил и гибкости, чтобы снять тридцатилетнюю женщину – тем более что он предпочитает высоких и сильных, – на улице, взвалить на плечо и унести.

– Во время Городских войн он мог быть ребенком. Подростком. – Трухарт смущенно откашлялся, словно извиняясь за то, что подал голос без спроса. – Я не говорю, что восемьдесят – это слишком много, но…

– А сам-то ты уже бреешься, Несмышленыш? – усмехнулся Дженкинсон.

– Хотя у офицера Несмышленыша действительно меньше растительности на подбородке, чем у Больного Ублюдка в ушах, во время Городских войн по улицам шлялось немало подростков. Это были сироты. Они были травмированы, многие избиты до полусмерти. Во всяком случае, так мне говорили, – добавил Бакстер, широко улыбнувшись Дженкинсону. – Это же было еще до меня.