Пярну.

После того лета больше Борисков ее никогда в жизни не видел, и поэтому она осталась в го памяти той красивой молодой женщиной.

Обстоятельства ее личной жизни были ему абсолютно неизвестны, но говорят, она так и не смогла найти себе достойного мужа. И вот она была жестоко убита. Боль по ней и по тому прошлому, которое уже никогда не повторится, долго сидела внутри Борискова.

Наступил четверг. Под утро Борисков задремал и так разоспался, что едва проснулся, и тут же, не теряя ни минуты, побежал гулять с Микошей.

Шел мелкий дождь. День обещался быть несколько менее загруженным, чем вчерашний. Выехал опять с опозданием и снова стоял в пробке на

Фонтанке и на Троицкий мост. На набережной подсадил человека.

Человек был взъерошенный и несколько помятый, с явным запахом перегара и вообще неместного вида. Лет около сорока. Протянул ладонь, как лопату: "Леша меня зовут!" Ехал он до гостиницы

"Выборгской". Разговорились. Точнее это был монолог пассажира,

Борисков только кивал:

– Я тут в командировке, вчера пошел поужинать, встретился с одной телкой. Поверишь, даже лица ее не помню – одну только жопу. Вот такенная! – тут же и показал руками, какая. – Как увидел ее – пропал! Сначала пошли с ней в ресторан, потом еще в какой-то ночной клуб – счас бы его и не нашел, потом на такси – к ней. Естественно, шампанское, цветы. Наконец легли. Только кончил, и тут же – считай в ту же самую секунду, или может через две секунды – подумал: а на фига все это было нужно? Посчитал, столько денег потратил за вечер – ужас! А зачем? Для чего? Предлагали же в гостинице блядей на выбор – недорого и сердито… Тыща за два часа!

Борисков не выдержал – расхохотался во все горло. Впрочем, мужик не обиделся, но сам даже не улыбнулся. Видать, хорошо прогулял.

Потом еще рассказал:

– Парниша знакомый был тут недавно в Штутгарте в Германии в борделе. Так там это дело доведено до совершенства – секс на любой вкус. Его самого жаба душила платить сто пятьдесят евро и он купил самый дешевый вариант – за двадцатку. Там была комната с дырками в перегородке на разной высоте для людей различного роста, куда суешь свой прибор, и, пока его обрабатывают, смотришь на экране порнуху, и можешь воображать себе любую женщину. Ту же, которая за перегородкой, ты не видишь вовсе…

Один идиот на черной подержанной БМВ хотел нагло пролезть вперед, там за рулем сидел какой-то плешивый мужичок, который стал чего-то жестикулировать и явно грязно ругаться. Леша опустил со своей стороны стекло и высунул огромный кулак. Тот тут же заткнулся.

Маленькие животные нередко любят показать агрессию, они и укусить-то толком не могут, а делают страшный вид. Так есть и люди, которые даже нападают, запугивают, но, по сути, совершенно безобидные. В глазах их виден явный страх, но они ругаются, ругаются. Это часто видно на дороге. Какой-нибудь пузырь из машины пышет своей злобой, грозится вызвать некую бригаду для разборки.

Впрочем, однажды в командировке в Афинах Борисков наблюдал на улице совершенно дикую сцену, хотя нет – скорее забавную. Две машины остановились на светофоре, из одной выскочил мужик, и кинулся, буквально стал биться в дверь другой машины. Оттуда раздался страшный крик и визг. Что там орали, было непонятно. Дверь внезапно распахнулась, оттуда высунулась женская нога в колготках и туфле и попыталась лягнуть мужика. Потом эта девушка вышла из машины и стала орать на мужика. Они так орали друг на друга, что Борисков, сидевший в машине, стоявшей сзади, даже испугался, что дойдет до смертоубийства, однако не дошло и до рукоприкладства. Оба, поорали, поорали, на какое-то время полностью застопорив движение и, наконец, разъехались. Сидевший за рулем парень, житель Афин, увидев изумление

Борискова, засмеялся, сказав, что тут это обычное дело.

Высадив мужика у гостиницы, Борисков понесся на работу, однако на ближайшем перекрестке возникла неожиданная ситуация – две фуры притерлись. Стояли там почти пятнадцать минут, еле протискиваясь мимо них. Очень длинные эти минуты утром, когда опаздываешь.

Борисков заглянул в соседнюю машину и обалдел. Там сидела некогда уволенная из клиники врачиха по фамилии Литвинова. Уволили ее по одной простой причине: она была дура, да к тому же еще и внаглую брала с больных деньги: что-то такое им продавала прямо на своем рабочем месте. После увольнения она сначала работала врачом в медпункте крематории. Потом Борисков с ней еще раз случайно столкнулся: она лечила больных по телефону: разговаривала, тут же ставила диагноз, назначала гомеопатические горошки, курьер привозил их больным на дом, забирал деньги. И такие пациенты находились. Было это, по сути, чистое мошенничество. Впрочем, имеется мнение, что гомеопатия никому не делала вреда, но никто не может доказать, как это работает.

Пока стоял в пробке, Борисков позвонил на вторую работу – в частный медицинский центр "Парацельс", чтобы узнать, есть ли запись больных на вечерний прием. Там звонку обрадовались: запись есть, и к тому же VIP, поэтому директор центра просил ни в коем случае не опаздывать и обслужить очень внимательно, то есть, как он любил говорить, "облизать". Борисков сказал: "Конечно, все будет сделано!", но сам чуть не застонал. Он надеялся, что вдруг записи вообще не будет, и тогда можно будет вечером спокойно отдохнуть, хоть в себя прийти. У него был план вечером заехать к Маше. И очень хотелось, и было страшновато. Теперь работа допоздна была поводом, чтобы не к ней заезжать, а, с другой стороны, тянуло. Всегда, когда звонил ей в дверь, сердце колотилось: Маша в зависимости от настроения могла и турнуть. В последнее время у нее постоянно были негативные эмоции и плохое настроение, особенно когда ему надо было уходить. История с Софьей будто повторялась. Борисков всегда этого момента ухода боялся и до последнего его оттягивал. С Машей они сошлись совершенно случайно. Борисков иногда об этом жалел, и иногда не жалел. Иногда с ней было очень хорошо, особенно когда не доставала. У нее был сын Павлик пятнадцати лет, который учился в