Душа поэта и не выдержала. Хозяин дома, конечно, тут же и воспользовался этой девахой, раз уж сама подставляется. Да ведь и любой бы не удержался! Все последующие дни они уже спали вместе. А далее уже пошел настоящий шантаж. Все было по плану, однако она не учла одного: жену свою он все-таки любил по-настоящему. Может быть, любовь и потеряла тот первоначальный пыл юности, когда они даже засыпали обнаженные, обнявшись, в поту, не разъединяясь органами, но до сих пор она была и оставалась его настоящей большой любовью.

Через некоторое время после выписки из больницы, где ей стало гораздо лучше, состояние хозяйки снова стало ухудшаться. Как-то ночью ее тошнило в туалете. Ф. проснулся от доносившихся страшных звуков, сначала подумал, что это плач, и побежал туда. Жена сидела на полу перед унитазом, ее рвало, слезы текли из ее глаз. Увидев бледное испуганное лицо, он сам перепугался, и в тот же день повел на консультацию к врачу в "Парацельс". Врач, а это был Борисков, долго расспрашивал больную, не принимает ли она каких-нибудь пищевых добавок (в последнее время отмечалось много тяжелых побочных реакций на средства для похудения), послушал сердце, легкие, помял живот, нашел увеличенную печень, язык еще ему не понравился, просмотрел результаты анализов, (все это напоминало токсикоз, только что беременности не было), пожал плечами, сказал что-то по-медицински невнятное, но в своем заключительном монологе проронил такую фразу:

"Причины интоксикации мы не всегда можем определить, вдруг съела что-нибудь (сейчас практически все продукты насыщены химией) или соперница отравила (хе-хе-хе – шутка, конечно!)" Мужу, в свое время работавшему в Комитете, такой намек вовсе не понравился, точнее он воспринял его очень серьезно и через знакомых ребят тут же связался с институтом токсикологии. По такой серьезной наводке, да еще и за деньги к ним с супругой там отнеслись очень внимательно, сделали жене анализ крови, ногтей и действительно установили отравление солями одного из тяжелых металлов. Ф. ездил получать анализы уже без жены, и, узнав результаты, в первую очередь подумал о дочери, которая, слава Богу, чувствовала себя (тьфу-тьфу-тьфу!) хорошо, может быть, и только потому, что бывала у них в загородном доме только наездами, поскольку весь этот год жила и училась в Англии. В тот же день в комнате прислуги был проведен негласный обыск и сделано исследование пищи. Вина Оксаны была неопровержимо доказана.

И какое наказание могло быть ей назначено с формулировкой "покушение на убийство" или "умышленное нанесение тяжкого вреда здоровью"? В прежние времена – просто повесили бы или отрубили бы голову. Или, если повезет, ей досталась бы бессрочная каторга. А в наше гуманное время она вполне смогла бы увильнуть от наказания, например, сказав в суде, что думала, что добавляла в пищу соль или приправу и что такую "соль" купила на рынке, или что "соль" уже была в доме еще до ее поступления туда на работу, или что ей ее специально подсунули, а отравить жену хотел сам муж и ее подговорил подсыпать "соль". Все это обязательно сопровождалось бы совершенно ненужным шумом и скандалом. Неизбежно всплыла бы и их интимная связь. Тут уж наверняка все бы подумали о сговоре мужа и любовницы с целью убить супругу. Несомненно, гувернантка во всем обвинила бы его, мужа. И ей бы поверили! У нее, когда была без косметики, было едва ли не ангельское личико. Выводы лежали бы на поверхности. Развал семьи в любом случае был бы неизбежен. А эта дрянь преспокойно уехала бы себе домой на Украину, и ищи ее свищи. А ведь во все века наказание за такие вещи было только одно и абсолютно внятное – смерть. И то, что смертную казнь по каким-то политическим соображениям теперь не применяли, в данной ситуации вовсе ничего не меняло. Ф. убил за свою жизнь довольно много людей, и многие из них в гораздо меньшей степени заслуживали смерти, чем эта злодейка. Они были враги государства, но они не были злодеи. Поэтому Ф. долго не думал. Жена легла в больницу в платную палату опять же к Борискову на две недели для очистки крови, а Оксана за это время исчезла из их дома со всеми своими вещами, как будто ее и не было. После выписки из больницы Ф. сразу отправил жену в Карловы Вары в хороший специализированный санаторий. Когда она вернулась через месяц, все еще очень худая, но уже веселая, загорелая, новая, они даже какое-то время снова узнавали, привыкали друг к другу, ничего не замечая вокруг. Только дня через два она вдруг спросила мужа: "Да, а где Оксана-то?" -

"Понятия не имею! Куда-то свалила. Может быть, нашла себе новую работу или мужа", – ответил он равнодушно, пожав плечами. В доме у них теперь готовила и убирала женщина раннего пенсионного возраста из местных жителей. Да, толста, ворчлива, но травить уж точно не будет и, главное, очень чистоплотна.

К Борискову Ф. как-то приходил этой зимой уже по своим делам

(шалило давление и часто болела голова). Борисков сказал ему: "У вас явно типичная головная боль напряжения – много работаете. Надо больше отдыхать", под конец спросил про жену, тот ответил: "Жена? У нее все нормально. После вас она еще съездила в санаторий в Карловы

Вары и теперь чувствует себя очень хорошо! Спасибо большое!" А ведь по сути именно Борисков спас ей жизнь.

Несмотря на в общем-то небольшой прием, Борисков вернулся домой только в начале девятого. Дома царило нездоровое возбуждение. Жена и сын сидели на кухне, что-то горячо обсуждали, а когда увидели

Борискова, тут же замолчали и посмотрели на него с явной опаской.

Сын, оказывается, снова потерял свой мобильник. Точнее, его у него украли. Оказалось, у них в школе кто-то постоянно ворует мобильные телефоны. Дети решили поймать вора на живца. В качестве использовали, естественно, телефон Олега. Но юные сыщики на миг отвлеклись, и этот телефон тут же утащили у них прямо из-под носа.

Борисков хотел что-то сказать, но так устал, что говорить уже не мог, только развел руками. Он уже намеревался поесть и залечь на диван перед телевизором, но тут снова оказалось, что с Микошей, понятное дело, никто не погулял. У сына оказалось какое-то срочное школьное задание, и вообще было уже темно. Борисков, так надеявшийся завалиться и задремать перед телевизором, бормоча ругательства, поперся с очень довольной Микошей на руках во двор (Микоша сама по лестнице не ходила, а бегать по двору бегала и очень шустро). Там

Борисков какое-то время разговаривал с Люсей, хозяйкой песика

Левика, закадычного Микошиного приятеля. К ним подошел мальчишка лет двенадцати, из соседнего подъезда. Оказывается, порывшись в ближайшей помойке и в куче мусора вблизи нее, он, довольный, нес в руках фотоаппарат и несколько компакт-дисков, похвастался: "Во, чего я нашел! Люди выбрасывают хорошие вещи!" Люся на это сказала: "Вчера он тут же на помойке рабочий мобильник откопал. Постоянно что-то находит!" Среди детей эта тяга к поискам и склонность находкам была не такой уж редкостью. У одной Виктошиной знакомой был такой семилетний сын, который отличался тем, что всегда смотрел под ноги и подбирал там разные бумажки, фантики и монетки. Он часто чего-то находил. Она постоянно его ругала: "Вечно поднимает разную дрянь!" А тут совсем недавно он поднял с пола в метро бумажку в сто евро.