Слуга проводил отца Эйндреаса в небольшую комнату, отделанную деревянными панелями, где он остался ждать с плохо скрываемым нетерпением.

На какое-то мгновение в дверях появился Данмар, наблюдая за священником, который не замечал его. Он был тем типом священнослужителя, презираемым Данмаром, который предан церкви до самозабвения и не ведает, что истинной основой христианства является доброта. Но Данмару не нужен был ни добрый священник, ни христианство. Он собирался использовать его в своих корыстных целях.

Как он приказал, комната была слабо освещена, но даже при этом свете Данмар мог видеть яркий блеск в глазах священника, с которым тот рассматривал богатое убранство комнаты. Несомненно, он думал о том, как все это золото могло бы послужить великому делу Господа. Но у Данмара были свои планы. Он использовал его для великого дела своей жизни – достижения власти. И ниспровержения Иана Гилликриста. Было также еще одно даже не дело, а дельце – это дочь Лотаринга, которая осмелилась унизить его в присутствии этого варвара с его английским воспитанием.

Он вошел в комнату, и священник обратил свой взор к нему.

– Отец Эйндреас. – Это было больше похоже на подтверждение, чем на приветствие.

– Лорд Данмар. – Священник говорил спокойным и ничего не значащим голосом.

– Не хотите ли вина?

Как будто по негласному сигналу, в комнату вошла служанка с графином и двумя кубками на подносе. Она поставила поднос на маленький столик, и Данмар резким движением отослал ее. Он сам разлил вино в кубки и подал один из них священнику.

Отец Эйндреас смело встретил его взгляд и взял кубок.

– Я вам нужен?

– У нас с вами одинаковые цели. Возможно, что мы нужны друг другу. – Данмар сел таким образом, чтобы лицо его оставалось в тени.

Отец Эйндреас не стал дожидаться приглашения и сел тоже.

– Цели? – Его не беспокоило, что в его голосе звучало сомнение и некоторое высокомерие. Разве можно сравнивать заботы этого придворного с его святыми делами? – Моя единственная цель – это уничтожение врагов Господа.

– Что случится тем скорее, чем скорее Мари Гиз получит регентство. – Это помогло бы и Данмару в достижении его целей. Но священнику не нужно об этом знать.

Священник наклонил голову и слушал Данмара. Что правда, то правда. Искренняя вера вдовствующей королевы и ее связи с Францией будут способствовать прекращению опасного распространения инакомыслия в Шотландии. Святой представитель Господа Бога на французском троне поможет и людьми и оружием в подавлении религиозного бунта.

– Что мы должны сделать, чтобы увидеть де Гизов у власти?

– Мы должны постараться сокрушить любого, кто выступает на стороне Аррана. – Данмар сделал паузу. – Вы совсем недавно служили у Сэлека Лотаринга, не так ли?

– Я никогда не был ни у кого в услужении, кроме Господа, – прогремел отец Эйндреас. Он все еще не забыл унижения, которое тогда испытал.

– Но вы были в Сиаране, – настаивал Данмар.

– Да, – сказал священник почти шепотом, у него перехватило дыхание от неприязни.

– Семейство Лотарингов на стороне Аррана.

– Я ничего не знаю об их политических пристрастиях.

– Возможно, вы знаете больше, чем отдаете себе в этом отчет. Может быть, я мог бы помочь вам понять, что стоит за тем, что вы слышали и видели и чего не понимали?

По глазам отца Эйндреаса можно было понять, что до него начинает доходить смысл сказанного Данмаром.

– Возможно, – сказал он наконец.

– А вы когда-нибудь бывали в Дейлиссе? – как бы невзначай спросил Данмар.

– Никогда. А что, там тоже есть предатели?

– Арран обхаживает наследника Гилликриста, а дочь Лотаринга вышла за него замуж.

– Наследника? Он получил английское воспитание, не так ли? – Задав этот вопрос, отец Эйндреас следил за выражением лица Данмара. Он чувствовал, что тот многое от него скрывает.

– Да, – тихо сказал Данмар. – В течение двадцати лет он считал себя англичанином.

– Как такой человек может быть предан Шотландии? – спросил священник.

– Действительно – как? – согласился Данмар с холодной улыбкой. Действительно – как?

На следующее утро после прохладного приема, оказанного ей в замке Дейлисс, Сесиль проснулась оттого, что кто-то грубо ее тормошил. Она сопротивлялась: ей не хотелось покидать мир своих снов. Ей опять снился Иан, на этот раз с какой-то странной настойчивостью, неведомой ранее. И опять, проснувшись, она не могла вспомнить ни один из своих снов и не испытывала ничего, кроме чувства горечи.