Шрифт:
Евы золотое яблоко.
...Ты меня забудешь наглухо.
...Как там живут?
Не задумавшись отвечу: — Тесно.
Воздух вымерили по вершкам
И восторг отпущен по квадратам
земл<е?> |
...Чт'o не о советской, то, Москве |
Речь, а о звезде одной, совсем не
Звездной...
Несколько бессмертных строк
Пела рана в груди у князя
Или раны его — стрела
Пела?
«Не возьмешь моего румянца» [92] — 25-го дек<абря> 1924 г., чешское Рождество.
+
+
Пела рана в груди у князя
Или раны его — стрела
Пела — к милому не поспеть мол —
Пела, милого не отпеть —
Пела. Та, что летела степью
Сизою? — Или просто степь
Пела, белое омывая
92
Первое ст-ние цикла «Жизни».
Тело... «Лебедь мой дикий гусь»
Пела... Та, что с синя-Дуная
К Дону тянется...
Или — Русь
Пела?
(Конец декабря 1924 г.)
...Как билась в своем плену
От
И к имени моему
Марина — прибавьте: мученица
Здесь кончается 1924 г.
На пороге между 1924 г. и 1925 г. — стихи Крестины
«Воды не перетеплил
В чану, зазнобил как надобно...»
1925 г.
«Воды не перетеплил» — 1-го января 1925 г.
Мысль: — Если Христос и любил плоть, то как поэт: для подобий своих и притч — чтобы людям понятней — никогда в упор, никогда — как таковую.
Вот Соломон — любил! (Песня Песней, с такой цинической натяжкой выдаваемая католиками за прославление Христовой невесты — Церкви. NB! М. б. Римская — действительно такова (с грудями, с гроздями). Наша — с гвоздями (Распятия).
(Христос плоть не любил, а допускал. 1933 г.)
В теле как в трюме
В себе как тюрьме
Из мыслей о редакторах и редакциях:
Ведь всё равно, когда я умру — всё будет напечатано! Каждая строчечка, как Аля говорит: каждая хвисточка! Так чего же ломаетесь (привередничаете)? Или вам вместо простой славы <пропуск одного слова> солнца непременно нужна <пропуск одного слова> сенсация смерти? Вместо меня у стола непременно — я на столе?
(И это — напечатаете!)
У Али восхитительная деликатность называть моего будущего сына: «Ваш сын», а не «мой брат», этим указывая его принадлежность, его — местоположение в жизни, обезоруживая, предвосхищая и предотвращая мою материнскую ревность (единственную, в к<отор>ой страдание не превышается — не погашается — презрением!).
О безнравственности «института кормилиц»
Кормилица. Будь они, я бы конечно взяла кормилицу — («Барыня, у Вас молока как у мы-ыши», нянька Надя, 1920 г.) — и без всяких угрызений совести, по той простой причине, что мой ребенок — в мире — ценнее. Слишком мало шансов, чтобы у меня родился дурак, а у нее — Ломоносов.
(Хотя бы потому, что из нас двух я — Холмогоры! 1933 г. Или, во всяком случае, столько же.)
Стоило бы Канту (к<оторо>го никогда не читала и не прочту) назвать свою книгу «Игры пера», как его бы столетия подряд упрекали бы в легкомыслии. Я слишком знаю port'ee [93] (гипноз) названия. Это единственное в чем верит поэту — философу — высшему — критик. И почти всегда — зря. Так «Ремесло» мое, например, — вызов — и проверка, во всяком случае <пропуск одного слова> — н'aдвое.
93
важность (фр.)
И меж твоим и моим сиянием
Не поскупился на расстояние
Бог...
(Б. П.)
...и дрожу в тепле.
Если бы знали как тесно в теле мне
Собственном —
пожелание к новому Году
Дорогая Марина и Рысь!
Желаю Вам Сына Бориса (непременно гения, не чета мне), чудесного подарка от Лисевны [94] (платье или ч<то->н<ибудь> в этом роде), неожиданной откуда-нибудь получки, очень большой. Я не надеюсь, что мой скромный фартук может Вам доставить удовольствие. Прилагаю Вам при пожелании скромное иждивение, н'a ночь, чтоб у Вас оно не переводилось все ночи 1925 г. Желаю Вам еще всё то, что желаете Вы.
94
Так Аля называла О. Е. Колбасину-Чернову.