Шрифт:
2
В центре поставили вершицу — рубленную из сосновых брусьев башню. Внизу была прихожая, а над ней в верхнем этаже башни срубили мезонин — маленькую комнатку, в которую вела узкая лестница с точеными перилами. Из мезонина можно было выйти на маленький балкончик, который нависал над парадной дверью.
Под балконом прорезали большое овальное окно для освещения прихожей. А в окно вставили цветные стекла, отчего казалось, что прихожая всегда озарена необыкновенно яркой радугой, и каждому, кто бы ни зашел в дом, сразу становилось веселее.
В прихожей было четыре двери, выкрашенные зеленой краской. Средняя дверь вела в кухню. Она же была и столовой и клубом, где собиралась по вечерам вся семья.
В левом крыле дома находилось три комнаты: чтобы у каждого сына, когда женится, был свой угол. Над этим крылом была устроена большая крытая галерея, где летом хорошо было отдыхать, пить чай и смотреть во все стороны на город, на реку, на заречные синие леса и заводы.
Правое крыло дед построил для себя. Здесь были две комнаты. В первой, которая поменьше, жила Валя, в большой помещался сам хозяин.
В этой комнате он прорубил потолок и поставил над крышей стеклянный фонарь, вроде такого, какие ставят на заводских корпусах.
Дед, проснувшись, любил увидать над собой бледное предрассветное небо. А ложась спать, смотрел на одну, самую яркую зеленую звезду, которая в этот час всегда находилась в центре верхнего стекла. При этом он повторял:
— Наша звезда. Вечкановская. Теперь, кто бы ни лег сюда, звезду увидит, меня вспомнит.
Он не велел вешать никаких занавесок на широкое окно, чтобы солнце свободно весь день гуляло по комнате.
И все окна в доме были широкие, просторные, отчего дом всегда был наполнен воздухом и светом, как веселая молодая роща в знойный день.
Но главным чудом являлась вершина. Как уже было сказано, она стояла в центре и возвышалась над всем удивительным строением. Высокая шатровая крыша, покрытая голубым рифленым шифером, походила на волну, яростно взметнувшуюся к небу.
И для того чтобы уж ни у кого не возникало сомнения, что это именно волна, на ее гребень строители поместили искусно вырезанную модель парусного корабля. Они окрасили корабль черной краской и по всему борту провели золотую полосу. В центре укрепили высокую мачту с красными парусами и флажком-флюгером. Флажок был установлен так, что, поворачиваясь под напором ветра, он повертывал и весь корабль, отчего казалось, что корабль всегда стремится навстречу самым пронзительным ветрам и самым свирепым бурям.
И каждый раз перед непогодой из люка на носу появлялась фигура капитана в желтом плаще и синей фуражке. Он видел надвигающуюся бурю. Он предупреждал людей и призывал их держаться стойко, что бы ни случилось. Его рука указывала путь кораблю.
— Вперед, товарищи! Только вперед! Бури нам не страшны! Крепкий ветер веселит сердца отважных!
И не было случая, чтобы капитан проспал: в трудную минуту он всегда на своем посту.
Вот какой барометр сделал Владимир Васильевич.
Не отстали от отца и сыновья. Они украсили дом удивительной резьбой, на которую приезжали посмотреть даже из других городов. Фотографы снимали дом, художники приходили рисовать его, и все говорили, что в этом необыкновенном доме жить нельзя, надо его сохранить и всем показывать как произведение искусства.
Все гордились тем, что на их улице стоит такой необыкновенный дом, какого больше нет на белом свете.
И все называли деда Великим Мастером.
Он любил работать в башне. Здесь, под самым шатром крыши, была у него небольшая горенка, освещенная со всех сторон широкими светлыми окнами.
Дымоходы всех печей проходили по углам вершицы, и поэтому даже в самые лютые морозы в дедовой мастерской было тепло.
В то время в слободе еще не строили больших домов. Работая в своей вершице, дед поглядывал на все четыре стороны света белого. Он видел город, вольно раскинувшийся вдоль берега широченной реки, заречные синие горы, и бескрайнюю тайгу, и заводские дымящиеся трубы. Все ему видно.
3
Когда началась война. Вале не было еще тринадцати лет. Малолетство угнетало ее. Оно казалось ей болезнью, которая закрывает вход в большой мир со всеми его горькими и радостными событиями.
Все так и думают: ребенок, да к тому же девчонка.
Ну, это последнее препятствие не такое уж страшное. Девочки из старших классов прекрасно устроились в госпиталях. Это уже первый шаг к фронту. А две знакомые девочки даже в военную школу попали. Будут зенитчицами.
— Не дури, Валентин, — сказала мать.
Они сидели на галерейке. Цветные стекла делили солнечный мир на красные, зеленые, оранжевые куски. И внутри галереи тоже все было разноцветное и казалось неопределенным и почему-то тревожным.
Валя думала, что так и есть на самом деле — неопределенно и тревожно.
Только что проводили на фронт ее братьев. Всех троих сразу.
Внизу, тяжело ступая, двигался отец. Впервые он ходил вот так, просто ходил, ничего не делая.
Потом пошли письма с фронта. Служили братья саперами. Плотничьим своим славным ремеслом прокладывали путь нашим частям. Погибли они в одну минуту — все трое — от одной бомбы.