Народы забывают, какое воздействие их сила оказывает на менее развитые страны. Однажды, сразу после распада Советского Союза, я помогал фасилитировать крупную международную конференцию в Братиславе. Группа представителей Польши, Чешской Республики, Словакии, Румынии, Молдовы и Хорватии выстроилась по одну сторону зала, объединившись в протесте против слов, сказанных членом российской делегации. По их словам, российский оратор напугал их. Его слова о «великом новом бесклассовом государстве» напомнили им о той власти, которая еще совсем недавно исходила от России.

Защищаясь, русский поинтересовался, каким образом столь невинное замечание могло напомнить им о прошлых временах. Ведь Советский Союз уже распался и речь шла о каждом из представленных на конференции государств. Он не мог понять, почему слушатели видят в нем персонификацию зла. А другие делегаты не могли поверить, что он может быть настолько забывчив. Последовал жаркий спор.

Люди, принадлежавшие к группам с большим рангом, чем другие, когда их сила утрачена, хотят, чтобы к ним относились как к индивидуумам, а не представителям группы. Российскому делегату не хотелось, чтобы в нем видели Советский Союз. В то же время восточноевропейцы, как большинство тех, кому довелось побывать в позиции угнетенных, чувствовали себя непонятыми.

Политические процессы в разных странах во многих отношениях отличаются друг от друга, но характер процессов, происходящих во взаимоотношениях между мейнстримом и группами, которые он отвергает, везде схож. Тот факт, что мейнстрим, имеющий или имевший социальную власть, обладает силой, очевиден. Не так очевидно, что он страдает слабостью. Он в меньшей степени способен осознавать свой высокий ранг, чем те, кто ниже его. Вследствие этого возникают тупиковые ситуации, о которых мы постоянно узнаем из новостей, — в нашем мире никогда нет недостатка в буксующих, повторяющихся, затяжных конфликтах.

В случае в Братиславе российская делегация никак не могла понять, почему восточноевропейцы воспринимают их в штыки. Фасилитатор, работающий с таким конфликтом, сталкивается со следующей проблемой: стараясь просветить тех, у кого более высокий ранг (на самом деле или в воображении других), вы можете столкнуться с полным непониманием. Чем слабее их осознавание, тем больше жестокости это провоцирует в группах, ощущающих себя лишенными власти.

Нечувствительность к рангу раздражает вас, доводя порой до белого каления. Тем не менее ждать, что обладающие рангом признают свою неосознанность, означает, что вы рассчитываете, что они окажутся людьми более зрелыми, чем остальные участники семинара. Хотя поначалу такое ожидание кажется порой оправданным, в процессе работы оно наталкивается на сопротивление, так как обладатели ранга начинают чувствовать себя дискриминируемыми как другими участниками, подвергающими их критике, так и фасилитаторами.

Одна группа оскорблена и ослаблена, потому что ее члены подвергались социальному угнетению; другая слаба психологически, потому что ее члены слепы к своей социальной позиции. Возможность выхода из тупика зависит от понимания взаимоотношений между силой и слабостью, между социальной позицией и психологической инерцией. Как именно ваш внутренний старейшина должен развивать такое понимание?

Ваша мудрость старейшины произрастает отчасти оттого, что вы и сами переживали эти проблемы и знаете на своем опыте, что значит быть жертвой и угнетателем. Она проистекает из понимания слабости угнетателя. Когда ваше собственное желание мести сгорает на медленном огне, остается прохлада, приносящая всем облегчение. Она ни к кому не относится свысока. Она лишь ожидает, что те, кто на это способен, совершат сдвиг от конфликтности к прозрению. Сами старейшины уже проделали такой скачок от одностороннего видения к состраданию.

Некоторые, прочтя о конфликте, вызванном советским рангом, решат, что это не их проблема. Неверно. Любой одиночный конфликт является конфликтом каждого. Проблема ранга не может быть решена только в одном месте; над ней надо работать повсеместно. В конечном счете иерархия является социальной структурой культуры. За нашим отсутствием осознанности стоит культура, к которой мы принадлежим.

Возьмем, к примеру, белых граждан западных стран. Они не помнят о трудностях, которые переживают цветные, причем не только из-за расизма, но и потому, что системы образования в этих странах полностью евроцентричны. Или рассмотрим мужчин. Мы, мужчины, повсеместно не осознаем того факта, что подавляем женщин. Точно так же гетеросексуалы ведут себя так, как будто гомосексуалисты являются невидимками. Те, кто пребывает в добром здравии, не могут понять неистовства тех, у кого есть проблемы со здоровьем. Родители считают, что их дети проходят через «переходный возраст». Наша культура учит нас такому отношению и усиливает его.

Ранг наблюдается не в зеркале. Он складывается в тонких состояниях ума. Принадлежа к самой престижной группе в вашей культуре, вы воображаете себя нормальным, а тех, кто на вас не похож, считаете маргиналами. Вы игнорируете роль, которую играет ваш общественный класс, и отрекаетесь от творившегося в прошлом зла. «При чем здесь я? — говорите вы. — Мои предки были польскими крестьянами, а не аристократами американского Юга. А когда ваших предков продавали в рабство, меня самого вообще еще не было на свете».

Ранг проявляется бесчисленными способами, например, тем, что вы чувствуете уверенность в себе. Подсознательное влияние ранга определяет то, что мы чувствуем по отношению к самим себе и к другим. Высокая или низкая самооценка не определяется одним лишь влиянием наших учителей, семьи или субкультуры. Поскольку все эти источники связаны с культурой мейнстрима, весь мир является в конечном счете источником нашего ощущения ценности себя и других. Культура мейнстрима коварна. Она проникает в наше мышление, наши чувства и даже в наши сны.