Точнее, нам предстояло пройти еще примерно два десятка ступеней. Кристофф преодолел их молча. Я был этому рад: его речь начала меня раздражать. Намеки на то, что я не потрудился изучить местные условия и готов делать выводы сгоряча, казались мне оскорбительными. Я вспоминал, как после приезда в этот город, несмотря на плотное расписание и усталость, не пожалел времени для того, чтобы познакомиться с положением дел в городе. Я подумал, например, о том, как вчера днем, вместо того чтобы предаться заслуженному отдыху в атриуме отеля, отправился в город в поисках впечатлений. Чем дольше я размышлял о словах Кристоффа, тем более обидными они мне казались, так что когда мы достигли машины и Кристофф распахнул передо мной дверцу, я забрался внутрь, не говоря ни слова.

– Мы не слишком опаздываем, – заметил он, усаживаясь на место водителя. – Если не будет пробок, то обернемся очень быстро.

Едва он это произнес, я разом вспомнил все свои обязательства на сегодняшний день. Прежде всего Фиона: она, без сомнения, в этот момент ожидала меня у себя дома. Мне стало ясно, что ситуация требует известной твердости.

Кристофф завел машину – и вскоре мы помчались вниз по извилистой дороге. Кристофф, видимо, был хорошо с ней знаком и уверенно вписывал машину в крутые повороты. Ниже дорога спрямилась, и по обе стороны стали попадаться шале, о которых говорил Кристофф; нередко – в опасной близости к краю обрыва. Наконец я повернулся к нему со словами:

– Мистер Кристофф, я очень ждал встречи с вами и вашими приятелями. Хотел ознакомиться с вашим взглядом на вещи. Однако утром возникли некоторые неожиданные осложнения, и в результате день будет загружен сверх всякой меры. Собственно, даже сейчас, пока мы с вами разговариваем…

– Мистер Райдер, пожалуйста, не нужно никаких объяснений. Мы знаем с самого начала, какое плотное у вас расписание, и все участники, я вас уверяю, как нельзя лучше все поймут. Если вы покинете нас через полтора часа – даже через час, – никто, поверьте, не испытает ни малейшей обиды. Это прекрасные люди – никто другой в нашем городе не способен мыслить и чувствовать так, как они. Чем бы ни завершился ланч, не сомневаюсь, само знакомство с ними доставит вам удовольствие. Многих я помню еще с младых ногтей. Превосходные люди, я готов поручиться за каждого. Думаю, прежде они считали меня своим покровителем. И до сих пор смотрят снизу вверх. Но ныне они – мои коллеги, друзья и даже, пожалуй, более того. Последние несколько лет сблизили нас еще теснее. Конечно, некоторые из них меня оставили – это неизбежно. Но прочие – о, они верны неколебимо. Я горжусь ими и люблю их от всего сердца. В этих людях сосредоточены лучшие надежды нашего города, хотя я знаю, что их еще долгое время не подпустят к влиятельным постам. Ах, мистер Райдер, вскоре мы будем проезжать мимо того шале, о котором я вам говорил. За следующим поворотом. С вашей стороны.

Он умолк, и я заметил, что глаза его наполнились слезами. Я ощутил в себе волну жалости и мягко произнес:

– Кто знает, чего ждать от будущего, мистер Кристофф. Возможно, однажды вы с женой найдете шале, в точности похожее на это. Если не здесь, то где-нибудь в другом городе.

Кристофф потряс головой:

– Я вижу, мистер Райдер, вы пытаетесь меня утешить. Но, ей-богу, это бессмысленно. Между мною и Розой все кончено. Она собирается меня оставить. Я знал об этом и раньше. Собственно, об этом знал весь город. Не удивительно, что сплетни дошли и до вас.

– Допускаю, что слышал одну-две фразы…

– Уверен, трезвонят вовсю. Меня это теперь мало трогает. Важно одно: Роза скоро меня покинет. После того что произошло, она не захочет долго оставаться моей женой. Поймите меня правильно. За годы совместной жизни мы привязались друг к другу, привязались очень сильно. Но, видите ли, между нами с самого начала существовало негласное понимание. Ага, вот это шале, мистер Райдер. Справа от вас. Роза часто сидела там, где вы сейчас сидите. У шале мы сбрасывали скорость. Однажды мы плелись как черепахи и так засмотрелись, что еще немного – и столкнулись бы со встречным автомобилем. Так вот, между нами было понимание. Пока я находился в этом городе на вершине славы, она могла меня любить. Да, она любила меня, искренне любила. Я нисколько в этом не сомневаюсь, мистер Райдер. Видите ли, Роза ничто в жизни так не ценила, как положение жены человека выдающегося, а я им тогда был. Возможно, вам покажется, что она немного тщеславна. Но ее нужно понять. По-своему, как могла, она меня очень любила. Только глупо думать, будто любовь не зависит от обстоятельств. Вот и Роза: она способна меня любить только при определенном положении вещей. Но это не значит, что она не любила меня по-настоящему.

Кристофф ненадолго замолчал, видимо погрузившись в размышления. Дорога совершала плавный поворот, слева от меня находился обрыв. Глядя вниз, на долину, я обнаружил там городское предместье: большие дома на участках земли площадью около акра.

– Мне вспомнилось то время, – продолжал Кристофф, – когда я впервые прибыл в этот город. Какое возбуждение их всех охватило! И Роза, как она впервые подошла ко мне в Доме искусств… – Он на мгновение примолк, потом заговорил снова. – Вы знаете, я тогда не питал о себе ложных представлений. Я уже смирился с тем, что до гения мне далеко. Худо-бедно делал карьеру, но кое-какие происшествия подсказали мне, что мои возможности ограничены. Когда я явился в этот город, я планировал жить тихо (у меня имеется небольшой доход) – возможно, понемногу преподавать – или что-нибудь в этом духе. Но местные жители так высоко оценили мое скромное дарование! Так обрадовались моему приезду! И через некоторое время я начал думать, что я, в конце концов, не жалел усилий, работал как проклятый, дабы освоить современные музыкальные приемы. И кое-что в них понял. Я огляделся и подумал: да, я могу быть здесь полезен. В подобном городке, при тогдашнем положении вещей я видел, как это сделать. Я видел, каким образом могу принести реальную пользу. И спустя годы, мистер Райдер, убеждаюсь, что действительно ее принес. Я искренне в это верю. И дело не только в том, что мои протеже – коллеги (скажу больше, друзья) внушили мне такие мысли. Нет, я сам в это верю, и верю твердо. Я сделал здесь нечто полезное. Но вы же знаете, как бывает. В городках вроде этого. Рано или поздно жизнь у людей разлаживается. Растет недовольство. И одиночество. И такие вот людишки, ни черта не понимающие в музыке, говорят себе: то, чем нас пичкали раньше, никуда не годится. Нужно прямо противоположное. В чем только меня не обвиняли! Говорили, мой подход механистический – он душит естественные эмоции. До чего же они слепы! Как мы вскоре продемонстрируем вам, мистер Райдер, я ввел подход – или систему, позволяющую подобной публике хоть в какой-то степени приблизиться к пониманию композиторов вроде Казана или Маллери. Своеобразный способ раскрыть содержание и значение их музыки. Повторяю вам, сэр: когда я появился здесь впервые, им как раз это и требовалось. Адаптация, система, которая была бы им доступна. Люди утрачивали ориентиры, все вокруг рушилось. Они боялись, чувствуя, что теряют контроль над обстоятельствами. У меня при себе имеются документы, вскоре вы все поймете. Уверен, вы увидите, что утвердившееся ныне мнение далеко от правильного. Ладно, пускай я посредственность – не отрицаю. Но вы убедитесь, что я всегда шел по верному пути. Мои скромные достижения сыграли роль затравки. А сегодня – надеюсь, вы это увидите: ведь если у вас откроются глаза, тогда для нашего города еще не все потеряно – сегодня требуется кто-то более одаренный, чем я, дабы строить на заложенном мной фундаменте. Я сделал полезное дело, мистер Райдер. У меня есть доказательства – и на месте я вас с ними познакомлю.

Мы выехали на главное шоссе. Дорога была широкая и прямая, перед нами открывался обширный участок небосвода. Вдали виднелись два тяжелых грузовика, двигавшиеся по внутренней полосе, в остальном дорога была практически пуста.

– Надеюсь, мистер Райдер, вы не подумаете, – продолжил через некоторое время Кристофф, – что приглашение на этот ланч является с моей стороны отчаянным ходом, попыткой вернуть себе прежнее высокое положение в местном обществе. Я на сей счет не заблуждаюсь: такое невозможно. Кроме того, мне нечего больше дать этому городу. Все, что мог, я уже отдал. Сейчас я хотел бы уехать куда-нибудь подальше, в спокойное местечко, жить одному и забыть о музыке. Моих протеже я, конечно, очень огорчу своим отъездом. Они до сих пор не могут с ним смириться. Хотят, чтобы я не сдавался без боя. Готовы по первому моему слову взяться за дело: если потребуется, обходить дом за домом. Я, ничего не скрывая, объяснил им положение вещей, но они не успокаиваются. Им это трудно. За долгие годы они привыкли заглядывать мне в рот. Они будут горевать. Но все равно – пришла пора покончить. Я так хочу. И даже с Розой. Я ценил на вес золота каждую минуту нашего брака. Однако предчувствовать, что конец не за горами, но не знать, когда именно он наступит, – это ужасно. Я хочу покончить теперь же. Я желаю Розе добра. Надеюсь, она найдет кого-нибудь другого, соответствующего ее запросам. Пусть бы только она сообразила, что не стоит ограничивать поиск этим городом. Здесь нет никого, кто годился бы ей в мужья. Понимание музыки местным жителям недоступно. Ах, вот бы мне ваш талант, мистер Райдер! Тогда мы с Розой могли бы стариться бок о бок.

Небо заволокло тучами. Дорога оставалась полупустой; мы регулярно настигали автофургоны и, прибавив скорость, обгоняли их. По обеим сторонам встал густой лес, потом он уступил место открытому простору пашни. Усталость, накопившаяся за последние несколько дней, начала брать надо мной верх – и, наблюдая впереди бесконечную ленту дороги, я не мог не поддаться дремоте. Наконец послышался голос Кристоффа: «Ну вот, приехали!» – и я открыл глаза.