– Да, сэр. Не пожалею усилий.

– Огромнейшее спасибо, Стивенс. И держите меня в курсе.

Легко догадаться, что этой просьбой я был несколько ошарашен и в нормальных условиях не спеша бы ее обдумал. Но поскольку сие поручение свалилось на меня в самый разгар напряженной работы, я не мог себе позволить чрезмерно отвлекаться, а потому решил с ним покончить при первом удобном случае. Припоминаю, что всего через час после того, как мне поручили это дело, я увидел в библиотеке молодого мистера Кардинала. Он был один, сидел за столиком и изучал какие-то бумаги. Приглядевшись к юному джентльмену, можно было понять, как понял и я, всю сложность ситуации, в которой пребывал его светлость, не говоря о родителе юного джентльмена. Крестник хозяина производил впечатление серьезного ученого юноши, на лице его читалось много достоинств; принимая, однако, во внимание тему предстоящей беседы, предпочтительней, конечно, было бы иметь дело с более беспечным, даже легкомысленным молодым человеком. Тем не менее, настроенный довести дело до победного конца как можно скорее, я вошел в библиотеку и, остановившись в двух шагах от столика, за которым работал мистер Кардинал, кашлянул.

– Прошу прощения, сэр, но я к вам с поручением.

– Вот как? – живо откликнулся мистер Кардинал, поднимая глаза от бумаг. – От отца?

– Да, сэр. То есть фактически.

– Минуточку.

Молодой человек наклонился к стоявшему на полу портфелю и извлек оттуда карандаш и блокнот.

– Выкладывайте, Стивенс.

Я снова кашлянул и заговорил самым бесстрастным голосом, на какой был способен:

– Сэр Дэвид хочет, чтобы вы знали, сэр, что дамы и господа имеют различия в нескольких важнейших отношениях.

Я, видимо, сделал паузу, чтобы сформулировать про себя следующую фразу, потому что мистер Кардинал вздохнул и сказал:

– Это-то мне известно, Стивенс, и еще как. Давайте-ка к делу.

– Известно, сэр?

– Отец меня постоянно недооценивает. Я много читал и изучил проблему в целом и в частностях.

– В самом деле, сэр?

– Последний месяц я, можно сказать, только об этом и думаю.

– Понимаю, сэр. В таком случае в данном мне поручении, вероятно, не было особенной надобности.

– Можете успокоить отца, что я прекрасно осведомлен. Этот вот портфель, – он ткнул в него носком ботинка, – битком набит заметками о всех сторонах проблемы, какие можно себе представить.

– В самом деле, сэр?

– Да, по-моему, я проиграл все возможные варианты. Так что ступайте успокойте отца.

– Не премину, сэр.

Напряжение, видимо, слегка отпустило мистера Кардинала. Он еще раз лягнул портфель, от которого я все время отводил взгляд, и произнес:

– Вы, наверно, задавались вопросом, почему я всегда держу его при себе. Теперь будете знать. Вдруг бы он попал в чужие руки – представляете?

– Возникло бы весьма щекотливое положение, сэр.

– Впрочем, – сказал он, внезапно выпрямляясь в кресле, – разве что отцу пришел в голову какой-то совершенно новый фактор, который, по его мнению, я должен осмыслить.

– Не думаю, сэр.

– Нет? Дополнительных сведений об этом Дюпоне не поступало?

– Боюсь, что нет, сэр.

Я с огромным трудом скрыл овладевшее мной отчаяние, обнаружив, что задача, которую я считал почти что решенной, на самом деле стоит передо мной во всей своей неприступности. Кажется, я как раз собирался с мыслями для нового приступа, но тут молодой человек вдруг вскочил и сказал, прижимая портфель к груди:

– Ну ладно, пойду-ка я подышу свежим воздухом. Спасибо за помощь, Стивенс.

Я намеревался безотлагательно провести с мистером Кардиналом новое собеседование, но к этому не представилось случая, главным образом, потому, что в тот же день к нам пожаловал американский сенатор мистер Льюис, которого мы ожидали только через двое суток. Я находился внизу в буфетной и составлял заказ на продукты, когда над головой у меня послышался шум, который не спутаешь ни с каким другим, – во двор въехали автомобили. Я поспешил наверх и – надо же такому случиться! – столкнулся с мисс Кентон в служебном коридоре, разумеется, том самом, где произошла наша последняя размолвка. Это неудачное совпадение, возможно, и побудило ее с детским упрямством настаивать на том, о чем она заявила в прошлый раз. Ибо когда я поинтересовался, кто приехал, мисс Кентон бросила на ходу:

– Через третьих лиц или запиской, мистер Стивенс, если дело не терпит.

Очень, очень досадно, но выбора у меня, разумеется, не оставалось – я должен был спешить наверх.

Мистер Льюис вспоминается мне как весьма дородный джентльмен, с лица которого почти не исчезала добродушная улыбка. Преждевременное его появление причинило очевидные неудобства его светлости и коллегам – они рассчитывали побыть одни еще день-другой, чтобы все подготовить. Однако же обаятельная непринужденность мистера Льюиса и произнесенная им за обедом фраза о том, что Соединенные Штаты «неизменно стоят на стороне справедливости и готовы признать, что в Версале были допущены ошибки», в немалой, видимо, степени помогли ему снискать доверие у «нашей команды». За обедом разговор о достоинствах Пенсильвании, родного штата мистера Льюиса, медленно, но верно возвращался к предстоящей конференции. Когда же джентльмены достали сигары, то пошли высказывания, так же мало предназначенные для чужих ушей, как и соображения, звучавшие за столом до приезда мистера Льюиса. Тут-то мистер Льюис и произнес:

– Да, господа, наш мсье Дюпон человек непредсказуемый. Но позвольте заметить, что в одном отношении можно держать пари, не рискуя остаться внакладе. – Тут американец подался вперед и махнул сигарой, чтобы привлечь внимание. – Дюпон ненавидит немцев. Ненавидел еще до войны и ненавидит теперь, да так, что вам, господа, этого просто не понять. – С этими словами мистер Льюис снова откинулся на спинку кресла, и на лице у него заиграла привычная добродушная улыбка. – Но согласитесь, – продолжал он, – трудно винить француза за ненависть к немцам. В конце концов у француза на это хватает причин.