Правда, никак не связано.

Оно спасено, но еще далеко от совершенства. Надо починить бретельки и подшить провисший подол, а потом как следует отгладить, когда высохнет.

Но у меня получилось! Ржавчина отошла.

В полном восторге я разглядываю платье и вдруг слышу:

– У тебя получилось!

У меня чуть разрыв сердца не случился, так я испугалась.

– ГОСПОДИ! – Я поворачиваюсь и вижу в дверях улыбающегося Люка. – Ты смерти моей хочешь?

– Извини, – говорит Люк. – Не хотел тебя пугать. Но у тебя получилось! Пятен нет!

Сердце у меня колотится, как загнанное. И дело не в испуге.

Он выглядит просто божественно в утреннем свете. Свежевыбритые щеки еще чуть розоваты от… что он там использует после бритья? По-моему, это обыкновенный спирт, поскольку он ничем особым не пахнет, только чистотой. Влажные темные волосы колечками лежат на воротнике голубой рубашки-поло. На нем снова те джинсы, что были в тот раз, когда мы впервые встретились, – «Левайсы», сидящие просто великолепно, не слишком в обтяг и не слишком свободно. Он похож на героя, сброшенного с вертолета спасти девушку на необитаемом острове.

Девушка – это я, а необитаемый остров – это вся моя жизнь.

Вот только он не мой парень.

Его взгляд переходит с платья, которое я держу в руках, на мою одежду, а это джинсы «Sears» и футболка от Кати Ран.

Ну и что? Миссис Тибодо вчера ясно дала понять, чем мы будем заниматься весь день – накрывать столы и расставлять стулья в ожидании завтрашнего события. А мне не хочется пачкать одно из своих чудесных платьев.

К тому же я решила, что волосы не должны мне мешать, поэтому они просто забраны в высокий хвост. Но, по крайней мере, я успела накраситься. Немного. Только чтобы глазки не казались поросячьими.

– Похоже, винный камень справляется, а? – Он снова переводит взгляд на платье. И это хорошо, потому что я начинаю дергаться от долгого взгляда этих карих глаз.

– Еще как, – говорю я удовлетворенно. – Правда, не всегда так быстро. Иногда приходится несколько раз замачивать. Думаю, то ружье недолго было в него завернуто – ржавчина и машинное масло не успели глубоко въесться.

Теперь осталось починить и отгладить его и будет как новое. Своей владелице оно достанется не хуже нового. Люк улыбается.

– Думаю, найти его владелицу будет ой как непросто. За последние пару столетий тут перебывала уйма гостей.

– Ну, эта вещица пробыла здесь всего несколько десятков лет. Конец шестидесятых, я думаю, или начало семидесятых. Хотя уверяю тебя, с Живанши это трудно определить. У него линии классические и не подвержены причудам моды.

– Причуды моды? – Люк улыбается еще шире.

– А что, мне показалось, это прозвучало неплохо. – Я краснею.

– О да! Еще как. Ты меня убедила. Хочешь поехать со мной за круассанами?

Я непонимающе смотрю на него.

– За круассанами?

– Ну да. На завтрак. Хочу съездить в пекарню, пока остальные не проснулись. Ты ведь еще не видела Сарлат, он тебе наверняка понравится. Поедешь?

Даже если бы он предложил поехать в магазин «Гап» на «семейный день», когда все служащие дают своим родственникам и друзьям 35-процентную скидку на все товары – именно таким я представляю ад на Земле, – я бы и тогда согласилась ехать с ним. Вот как далеко все зашло.

Если, конечно, не считать одну несущественную деталь.

– А где Доминик? – спрашиваю я.

Мне кажется, это тактичный способ поинтересоваться, едет ли его девушка с нами. Не спрашивать же об этом напрямую. Ведь если я спрошу: «А твоя девушка с нами поедет?», – он может подумать, что Доминик мне не нравится.

Хотя если она поедет, я найду, чем заняться. Сидеть и смотреть, как этим двоим хорошо друг с другом?! Для отпуска во Франции можно придумать что-нибудь повеселее.

– Она еще спит, – отвечает Люк. – Вчера чуток перебрала шампанского с моей матерью.

– А-а. – Я стараюсь сохранить равнодушное выражение лица. – Ладно, быстренько это повешу и тут же вернусь.

– Я буду в машине, – он показывает на заднюю дверь в кухне, перед которой припаркован его канареечно-желтый «мерседес» с откидным верхом.

Я вихрем взлетаю в свою комнату, вешаю платье на крючок в стене (куда, наверное, слуги в стародавние времена вешали свою униформу на ночь), подставляю вниз ведро, чтобы туда стекала вода. Хватаю кошелек и несусь вниз.

Люк уже сидит за рулем. В машине он один. Утренний воздух пахнет, как свежевыстиранное белье. Робкое солнце ласкает мое лицо. Вокруг совершенно тихо, если не считать птичьего гомона. Да еще Патапуф пыхтит у кухонной двери в надежде чем-нибудь поживиться.