— Ваш запрос записан и принят к срочному исполнению.

— Послушайте, шеф, вы не подскажете нам, что такое «сенсолинг»?

— Повторите.

Я повторил. И еще раз — по буквам польскими именами.

— Впервые слышу… Отправим дополнительный запрос, если не удастся найти в энциклопедических словарях нашей фильмотеки.

— С нетерпением ждем на вашей волне ответ на запрос, Соболев, Болл. Конец передачи.

— Сделаю все, что возможно. Конец передачи.

Я отдал микрофон.

— Шеф опять ничего не спросил, — проговорил Болл, почесывая переносицу микрофоном.

— На то он и шеф… — ответил я, прикинув, сколько времени понадобится Дуговскому на связь с центральными аэроагентствами материков. Выходило в лучшем случае около часа. — На то он и шеф, чтобы не тратить время на пустую болтовню в эфире… И знаешь что, Свен, мне кажется, прозрачный куб тон штуковины на эйратере похож на аквариум. А все это вместе с полусферами и ящиком, набитым электронными приборами, — какой-то хитроумный контейнер для перевозки спрута.

— Спрута?! — ошарашенный Болл нервно глотнул что-то мешавшее в горле.

— Ну да. Не взрослого, конечно, — юного. Может быть, новорожденного. Вспомни: возраст затонувшего эйратера и этого кальмара мы нашли примерно одинаковыми.

Болл вздохнул с облегчением.

— Нет, — сказал он. — Мы же выясняли: ни одна научно-исследовательская организация…

— Погоди, — перебил я, — бионетики могли не знать, что имеют дело с детенышем гиганта-архитевтиса. Насколько мне известно, существует несколько видов этого рода, а многие из них отнюдь не гиганты. Но это во-первых…

— …А во-вторых, — продолжал Болл, — поступившие от Дуговского сведения могут оказаться неполными. Так?

— Верно.

— Тогда мне остается привести другой, я думаю, более веский довод. Прозрачный куб мало похож на аквариум для транспортировки спрута.

— Почему?

— Головоногие, Грэг, очень чувствительны к химическому составу морской воды, к изменению ее газонасыщенности, температуры.

— Понимаю. Но может быть, белые сосочки внутри полусферы и есть следящие датчики? Они ведь все соединяются с приборным ящиком спиральками проводов.

— Не слишком ли много для таких не очень мудреных замеров? Но дело даже не в этом. Я не видел ничего похожего на трубопроводную арматуру для обновления воды. Нет емкостей и насосов. Это все, что угодно, Грэг, только не аквариум.

Ну что ж, доводы веские. Он прав, это, очевидно, не аквариум. Это — картофелеуборочный комбайн, станок для печатания фальшивых денег, электромузыкальный автомат. Или — ближе к истине — сенсолинг. Но почему мне кажется знакомым это странное, верткое, неуловимое в памяти слово?..

«Ти-ти-та… — внезапно и громко запищала морзянка. — Ти-та-та-ти-ти…» Я с изумлением поднял глаза на динамики. Но Болл догадался сразу — смотрел, не мигая, в сторону акварина.

— Грэг, это он, — произнес хрипло, вполголоса. — Почерк его.

По стеклу скользило на приплюснутых присосках щупальце…

Я шагнул к пульту и рванул рукоятку рубильника. Салон мгновенно погрузился в густую мягкую тьму. Морзянка умолкла. Во мраке бесстрастно сверкали квадратики пультовой сигнализации. Я на секунду включил освещение, выключил опять. И так несколько раз. Потом оставил рубильник включенным и бросился к акварину. За стеклом метался кальмар.

Именно метался — точнее не скажешь! Уплывал, возвращался, беспокойно рыскал в воде, будто разыскивал что-то потерянное, и вдруг с непонятной, пугающей яростью бросался на акварин, облепляя поверхность стекла эластичными чашками присосок. Отскакивал, судорожно выгибая щупальца дугой. При этом быстро и хаотично менял окраску тела в невероятно широком диапазоне светло-оранжевых и буро-красных тонов.

— Он чем-то страшно возбужден, — сказал Болл. И не то спросил, не то предположил: — Уж не твоей ли сигнализацией, Грэг?..

Постепенно спрут успокоился, начал бледнеть. Одним из щупалец присосался к стенке бункера, остальные безвольно свесил вниз. Теперь он стал бесцветным и полупрозрачным, как матовое стекло. В центре туловища смутно обозначилось темное пятно чернильного мешка.

— Свен, — сказал я. — Окажи мне любезность: сходи, пожалуйста, в инструментальную кладовую и принеси глицерин.

Болл взглянул на меня исподлобья, внимательно. Спросил:

— Может быть, скажешь — зачем?

— Скажу. Мне пришла в голову мысль попробовать обменяться с кальмаром кое-какой информацией.