Уже пятую ночь Касси была в пути. Истощенная голодом и усталостью, она медленно продвигалась вперед, размышляя о горькой своей судьбе, как вдруг дорога, круто спускаясь с холма, привела ее на берег широкой реки. Моста не было видно, но у самого берега стоял паром, и тут же на берегу виднелся домик паромщика, служивший, видимо, и таверной. Касси на мгновение заколебалась: она не могла перебраться на противоположный берег, не позвав паромощиков или не подождав, пока они покажутся, а это значило подвергнуться опасности быть возвращенной на плантацию. Для нее это было страшнее всего. Но не менее опасно было и вернуться назад в поисках другой дороги. Любая дорога могла вывести ее к берегу реки. Двигаться дальше без пищи было невозможно, и ей все равно не избежать было необходимости обратиться к кому-нибудь за помощью и пойти на тот риск, которого она так старалась избежать.

Касси уселась на краю дороги, решив дождаться утра и тогда уже рискнуть всем. Около дома раскинулось маисовое поле. Золотистые початки покачивались на тонких стеблях. У нее не было огня, да и нечем было разжечь его; неспелые зерна, вкусом напоминавшие сладковатое молоко, помогли ей утолить голод.

Она выбрала место, откуда могла наблюдать за всяким движением возле домика паромщика. Едва начало светать, как дверь дома распахнулась, и на пороге показался какой-то мужчина. Это был негр. Она смело направилась к нему и сказала, что очень торопится и ей необходимо немедленно переправиться на противоположный берег.

Паромщик удивился, увидев одинокую путешественницу, да еще в такой ранний час.

Но поглядев на нее и немного подумав, он пришел к заключению, что ему представляется возможность честным путем заработать немного денег. Пробормотав довольно невнятно, что еще очень рано, а паром начинает ходить только после восхода солнца, он неожиданно предложил перевезти ее за полдоллара на лодке. Она не задумываясь согласилась.

Они уселись в лодку, и паромщик взялся за весло. Касси сидела, не решаясь ни о чем спросить, чтобы каким-нибудь неосторожным словом не выдать себя. Видя, что ей не хочется говорить, паромщик не стал беспокоить ее расспросами.

Переехав на ту сторону реки, Касси поднялась на берег и прошла еще две мили. Когда окончательно рассвело, она снова укрылась в кустах.

Ночью она опять двинулась дальше, хотя совсем ослабела от голода. Башмаки ее порвались, ноги распухли и страшно болели. Вероятно, она шла не по большой дороге, а по какой-то проселочной, вившейся по заброшенным, пустынным полям. Дорога казалась безлюдной; за всю ночь ей навстречу не попалось ни одного человека; не видно было и никакого жилья.

Напрягая последние силы, она все же продолжала тащиться вперед, хотя мужество покинуло ее и она совсем пала духом и обессилела.

Начинало светать, но несчастная женщина уже не попыталась спрятаться, как делала это в предыдущие дни. Она продолжала итти, в надежде наткнуться на какое-нибудь человеческое жилье. Она была так измучена, что готовилась уже рискнуть своей свободой и даже тем, что ее отправят обратно в Спринг-Медоу и она вынуждена будет покориться тому ужасному, что заставило ее бежать… Все сейчас казалось ей лучше, чем умереть от голода и усталости.

Печально, что самые благородные душевные порывы так часто вынуждены бывают подчиниться низменным потребностям нашей человеческой природы. Жалкий страх смерти - страх, которым так умело пользуются тираны, - заставляет подчас человека с божественных высот героизма опускаться до унизительной покорности раба…

Касси прошла еще немного вперед, как вдруг заметила у края дороги небольшой и очень неказистый домик. Это была невысокая бревенчатая постройка, почерневшая от времени и кое-где грозившая разрушением. В трех маленьких оконцах похватало доброй половины стекол, и отверстия были заткнуты старыми шляпами, тряпками и обломками досок. Дверь, казалось, вот-вот сорвется с петель. Двор не был огорожен, если не считать изгородью густую поросль сорных трав, охвативших его со всех сторон. Все в целом создавало впечатление запущенности и неряшливости.

Касси постучалась, и женский грубый голос предложил ей войти.

Все помещение состояло из одной комнаты без сеней. Войдя, Касси увидела перед собой женщину средних лет, босую и грязно одетую. Нечесаные волосы прядями свисали вокруг обожженного солнцем худого лица. Она накрывала на стол и, повидимому, была занята приготовлением к завтраку. Стол еле держался на своих расшатанных ножках. Одна стена этой комнаты была почти целиком занята огромным очагом, в котором тлел огонь и на горячей золе пеклись маисовые лепешки. У противоположной стены стояла низкая кровать, на которой спал какой-то человек, должно быть хозяин дома. Он спал так крепко, что его не в силах были разбудить даже визг и крик полудюжины ребят, неумытых, нечесаных, полуголых. Они дрались между собой и толкали друг друга, но при виде незнакомки сразу притихли и скрылись за спиной своей матери.

Женщина указала Касси на какое-то подобие грубо отесанной табуретки или скамьи и предложила ей присесть. Касси села, и хозяйка вперила в нее пронизывающий взгляд, явно испытывая острое любопытство и желая узнать, кто ее неожиданная гостья и что ей надо.

Несколько придя в себя и собравшись с мыслями, Касси рассказала хозяйке, что направляется из Ричмонда в Балтимору, чтобы проведать больную сестру. Она женщина бедная, близких у нее нет, и она вынуждена была отправиться пешком. Она заблудилась и всю ночь брела наугад, не зная, где находится. Она падает с ног от усталости и голода, - ей нужно поесть, отдохнуть и получить указания, которые дали бы ей возможность продолжать свои путь. При этом Касси вытащила кошелек, давая этим хозяйке понять, что у нее хватит денег, чтобы заплатить за все.