Вильямсон прочистил горло. Чарли села рядом с Питером. Она заметила, что серебряный чайный прибор уже стоит на низком столике и что тарелка с булочками не тронута.

– Все мы знаем, для чего мы здесь собрались, – начал Вильямсон. – Несмотря на крупные суммы денег, фигурирующие в завещании Элизабет, оно, в сущности, достаточно простое.

Адвокат надел очки и взял в руки документ.

Питер задвигался на своем месте возле Чарли. Джон закашлялся. Эллен застыла, ее лицо ничего не выражало, а руки были скромно сложены на коленях.

– Размер дара Амхерстскому колледжу был установлен пять лет назад, – продолжал Вильямсон.

Амхерстский колледж, подумала Чарли, и тут же перед ее глазами возникло общежитие, где жил Питер. Двухэтажное кирпичное здание в старом английском стиле стояло на краю городской лужайки для игр и собраний, окрашенной в яркие, свежие золотистые цвета осени. В доме были высокие окна со ставнями, большая деревянная входная дверь и темные уютные помещения, дышавшие историей и воспоминаниями о прежних поколениях школяров. Именно здесь, в Амхерсте, альма-матер Питера и его брата Джона, а еще раньше их отца Максимилиана, Тесс познакомила Чарли с Питером. На мгновение Чарли захотелось вернуться в свою молодость, вновь стать второкурсницей Смитовского колледжа, только начинающей знакомство с миром за пределами сталелитейных заводов Питсбурга с их грязью и сажей.

Вильямсон прервал течение ее мыслей.

– «Моему старшему сыну Питеру Хобарту я завещаю поместье».

Чарли постаралась скрыть свои чувства, но у нее потеплело на сердце. Особняк в двадцать четыре комнаты теперь будет принадлежать им, только им одним, и они смогут распоряжаться домом, как заблагорассудится. Возможно, она уговорит Питера продать его и построить новый, более светлый и современный... Вроде того, что Элизабет подарила Джону и Эллен к свадьбе. Вне стен этого мавзолея Чарли обретет подлинную свободу и навсегда изгонит призрак Элизабет Хобарт.

– «С условием, – продолжал адвокат, – что, если мой сын решит переменить место жительства, дом будет продан, а вырученная сумма передана Фонду Хобарта».

Фонду Хобарта? Чарли с трудом поверила своим ушам. Слова болью отозвались в сердце. Фонду Хобарта? Да какое Элизабет имеет право!..

– «Акции текстильной компании «Хобарт», – без выражения читал Вильямсон, – я завещаю в равных долях моим сыновьям Питеру и Джону Хобартам. Я хочу, чтобы правление директоров избрало председателем вместо меня Питера Хобарта».

Питер выпрямился в кресле. Он засунул два пальца за тесный накрахмаленный воротничок своей белой рубашки и оттянул его в сторону.

Печаль сковала душу Чарли. Она смотрела на Питера, на его блестящие от контактных линз карие глаза, ставшие такими далекими после смерти Элизабет три дня назад, будто с последним вздохом матери Питер надел маску, воздвиг вокруг себя стену и укрылся за надписью «Просьба не беспокоить». Но Чарли знала и любила его и слишком долго была его женой, чтобы он мог спрятать от нее свои чувства. Она заметила, что его веки припухли от тайных слез.

Даже в горе, слегка посеребрившем его виски, Питер по-прежнему напоминал красивого студента, некогда покорившего ее сердце: хорошо выбритого и коротко подстриженного, что совсем не отвечало моде семидесятых. Марина, соседка Чарли по комнате, не понимала, что та находит в Питере. «Правда, он немного смахивает на зануду?» – вдруг услышала Чарли голос своей старой подруги, увидела ее живые черные глаза и широкую улыбку, впрочем, лишенную насмешки, а лишь выражающую искреннее непонимание. Не в пример Марине Чарли была занята поисками мужа, а не просто кого-то, с кем можно спать. И не в пример Марине Чарли никогда не мечтала стать независимой одиночкой. Марина и Тесс принадлежали к весьма богатым семьям и не беспокоились о будущем, о выплате следующего взноса за автомобиль или об угрозе увольнения с текстильной фабрики. Они не представляли, что значит существовать без уверенности в завтрашнем дне, им было невдомек, что «зануда» Питер слишком много значил для такой девушки, как Чарли.

Сейчас, глядя на Питера, с его прямой осанкой и твердо сжатыми челюстями, Чарли понимала, что в нем она видела стабильность и надежность, он олицетворял собой общество, в которое она так стремилась попасть. Вскоре это стремление преобразовалось в нечто большее: оно превратилось в любовь. Но ослепленная миражем осуществляющихся надежд, Чарли не заметила, как мир, в который она проникла, оказался захлопнувшимся капканом. И вот только теперь она способна из него вырваться.

– «Моему внуку Даррину Хобарту по достижении им двадцати одного года, – вторгся в ее мысли голос адвоката, – я завещаю свой коттедж в Хэмптоне вместе с обстановкой, а также особый банковский счет для оплаты расходов по содержанию дома и найму прислуги».

Чарли почувствовала, как неприятный холодок пробежал у нее по спине. Тут не было никаких оговорок или угроз о передаче коттеджа на побережье Фонду Хобарта. Чарли взглянула на Даррина и успела поймать ленивую насмешливую улыбку на его мясистых губах.

– «Моей невестке Эллен Хобарт, – продолжал Вильямсон, – я передаю свои обязанности в Фонде Хобарта».

Теперь пришла очередь Джона одобрительно кивнуть. Чуть заметный намек на улыбку промелькнул на очаровательном лице Эллен. Чарли сжала кулаки и попыталась сделать вдох, «глубокий умиротворяющий вдох», как называла его Тесс.