В его ответе не было ни раздражения, ни обиды:

– Почему?

– Забудьте об этом!

Они опять в молчании прошли еще полквартала. Вдруг лицо его дрогнуло, в глазах появилось жесткое выражение, и он спросил:

– Не вернуться ли нам назад?

Габриэла сделала паузу, собираясь с мыслями. Вдруг ей пришло в голову, что она может легко приобрести над ним власть.

– Знаете, мистер Тресса…

– Ник, – поправил он.

– Мистер Тресса, – настойчиво повторила она. – Не думайте, что я не ценю вашу помощь с этим злосчастным чемоданом или не испытываю признательности за то, что вы так тактично сопровождаете меня сейчас. – Габриэла резким движением освободила свою руку, несмотря на его сопротивление, и во время этой легкой борьбы она заметила, что он не носит обручального кольца, и значит, она ошиблась в своих предположениях, что Ник муж итальянской дочки мафиози. Несмотря на, вероятно, нелегкие прожитые им годы, во всем его облике и поведении было что-то мальчишеское.

– Я вам не навязываюсь, а то, что мы прохаживаемся с вами сейчас взад-вперед, может пойти вам на пользу… – немного свысока сказал Ник.

– Я не в том настроении сейчас, чтобы думать о какой-то пользе для себя, мистер Тресса, – отрезала она.

Он изобразил на лице величайшее изумление.

– Послушайте, миссис Карлуччи-Моллой, вам никто раньше не говорил, что вы жуткая особа?

Габриэла поджала губы и решительно зашагала вперед. Ник после мгновенного замешательства последовал за ней. Они миновали бакалейную лавку, кафе, витрины крайслеровского торгового автомобильного салона-магазина, где были выставлены последние модели «крайслера» 1990 года. Так могло продолжаться до бесконечности, если бы она не очнулась.

Габриэла внезапно повернулась и попыталась высвободить свою руку из его руки, но это оказалось ей не по силам. Ник не отпускал ее.

– Спасибо, я сама справлюсь, – стараясь придерживаться вежливого тона, сказала Габриэла. – Пожалуйста, отпустите меня.

Ей показалось, что он не удивился ее словам, а скорее пожалел ее. Он повторил слова, которые ей запомнились:

– Вы такая ужасная особа…

Габриэла невольно остановилась, внимательно пригляделась к своему спутнику. Уж не ошиблась ли она, поторопившись так легко зачислить его в разряд «крутых» парней, подонков и негодяев, окружавших ее в молодости. Может быть, он простой симпатичный мужчина, не столь важно, чем он занимается. Главное, что он местный житель Лонг-Айленда, а она уже стала парижанкой, поэтому и понимает его.

– Простите, что-то я действительно не в себе… Знаете, я так устала, еще ко всему этот долгий перелет из Парижа.

– Сколько вы там прожили?

Габриэла был удивлена:

– Откуда вы знаете, что я там живу?

– Во-первых, однажды проговорился Пит. Во-вторых, у нас все знают все друг о друге.

– Вот поэтому я и уехала, чтобы не задохнуться в атмосфере маленького городка.

Он помолчал, потом сказал:

– Я знаком с вашими родными – отцом и дядей. По дороге я частенько заглядываю в «Вилла Наполи» выпить чего-нибудь или закусить…

– Я ни на секунду не сомневалась, что вы знакомы с моим отцом и дядей, – холодно ответила она, потому что напоминание о ее семье не доставило ей ни малейшего удовольствия.

– Вы на что-то намекаете? – В первый раз за это время она заметила, что выдержка начинает изменять ему, что он как-то сник, хотя вряд ли она чем-то его оскорбила. Вместо того чтобы разрядить внезапно возникшую напряженную атмосферу, она выплескивала на него накопившуюся горечь, как бы желая отомстить этому малознакомому человеку за то отчуждение, которое возникло между нею и ее ребенком.

– Я намекаю на то, – сказала она, подчеркивая каждое слово, – что вы принадлежите к той группе граждан этого городка, которая заправляет тут всеми делами и делишками. Неважно, как вы себя называете – элита, сливки общества, – мне это все равно. Мой муж тоже принадлежал к вашему кругу. Я уже давным-давно порвала с этим окружением, еще до того, как улетела в Париж. Я больше не имею к этому никакого отношения и не хочу, чтобы кто-нибудь из подобных людей имел отношение ко мне.

Он озадаченно посмотрел на нее:

– Что-то я не совсем понял. Может быть, вы выразитесь яснее.

– Я, мистер Тресса, здесь не для того, чтобы что-то вам объяснять.

– А для чего вы тогда приехали, миссис Карлуччи-Моллой?

Тон его был по-прежнему ровным, вежливым, успокаивающим.

– Чтобы похоронить мужа… – ответила она уже более спокойно.

– Некоторые из нас действительно скорбят по Питу, – прервал Ник ее на полуслове.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Габриэла, хотя заранее знала ответ.

– Когда я хоронил свою жену, то это была не бывшая моя супруга. – Он помолчал, потом добавил: – Я сказал это не для того, чтобы уколоть вас. Я понимаю вашу боль…

Она опустила глаза, стараясь собраться с силами.

– Простите. – На большее у нее не хватило слов.

– Может, мы лучше вернемся, а то пропустим отпевание? – предложил Ник.

– По правде говоря, я приехала сюда только ради моей девочки. – Она запнулась, голос ее дрогнул. – Не знаю, удастся ли мне справиться со всеми проблемами, но как только появится хотя бы какая-нибудь ясность, я хотела бы как можно быстрее вернуться в Париж. Если, конечно, еще можно что-нибудь исправить.