Я ничего подобного не помню, впрочем, откуда мне? Вспоминаю, как подписывал договор, позволивший это сделать. Вспоминаю, как думал о возможности проснуться в будущем. Но ведь я не умер!

–  Как давно это было?

Двенадцать миллиардов двести семьдесят миллионов лет назад.

Если бы Мы-общность сказала «двести лет», или даже «десять тысяч», я бы как-то прореагировал. Но двенадцать миллиардов!
– я знаю лишь, что это геологический, космический промежуток времени. Я не верю.

Я вновь смотрю на пейзаж. С горных склонов стекают ледники. Тучи с зимою во чреве отливают в лучах огромного заходящего солнца серым и оранжевым. А солнце - оно совсем неправильное: слишком яркое, фиолетовое, напоминает делящуюся клетку. Пузырится, исходит волдырями, от него тянутся длинные протуберанцы. Оно напоминает мне Медузу Горгону.

Поверхность льда трескается, холмы и долины заваливают белые осколки. Я проснулся посреди ледникового периода. Я не понимаю.

–  Я здесь целиком?
– спрашиваю я. Может быть, у меня бред.

Здесь все, что в тебе важно. Теперь мы хотели бы задать тебе вопрос: узнаешь ли ты что-либо из следующих лиц, голосов, мыслей, шаблонов, стилей?

Болезненный поток ощущений: яркие звуки, громкие цвета, блеклые электрические запахи - он заполняет мое сознание. Я изо всех сил стараюсь его перекрыть.

–  Нет! Так нельзя. Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем, пока я не осознаю, что случилось. Не надо! Мне больно!

Мы-общность собирается выключить меня. Мне говорят, что я снова стану неактивен.

Перед тем как погаснуть, я чувствую, как на утес, где сидит Мы-общность и вместе с нею я, обрушивается порыв холодного ветра. Лед теперь уже полностью покрывает холмы и долины. Мы-общность выгибает восемь длинных красных ног, выдергивает их из быстро смерзающейся грязи. Солнце еще не зашло.

Тысячи лет в один день.

Мне дарован сон, пустой, как смерть, но не бесконечный.

Мы собираемся воедино и обдумываем проблему несовершенства интерфейса.

Это слишком ранняя личность, – говорит один из придатков.
– Она не понимает нашего способа мышления. Её придется адаптировать.

Придаток, которому принадлежит протоличность, вызывается начать ее перестройку.

Времени так мало, – говорит другой, выражающий теперь активное несогласие с общим планом.
– В самом ли деле Мы считаем, что так будет лучше?

Нам угрожает распад - двое из семи придатков яростно возражают остальным. Однако солидарность сохраняется. Все придатки возвращаются к обновленному соглашению. Мы начинаем строительство эффективной реальности. Для этого требует-

ся прежде всего более глубокое понимание того, какова природа древней личности. На это уходит какое-то время.

Времени у Нас много. Часы, дни. Связи нет.

Ледяной холод ставит Нас на грань смерти. Тело сохраняет гибкость благодаря тому, что связывает воду длинными молекулами, устойчивыми к замерзанию.

Знают ли учащиеся, что Мы здесь и наблюдаем за ними?
– спрашивает один из придатков.

Должны… – отвечает другой.
– Они ведь выразили желание встретиться с нами.

Возможно, они лгут и намереваются уничтожить и тело, и Нас вместе с ним. Встречи не будет.

Горькая грусть.

Мы реконструируем древнюю личность, облекаем ее новым интерфейсом, создаем общую базу и вновь зовем ее: Василий!

Имя знакомо мне. Я узнаю отцовский голос и чувствую, что сознание светлеет. Хочу забыть первую, неудачную попытку вернуться к жизни, но память крепка. Я ничего не забуду.

Василий, производная от твоей личности тебя не помнит. Ее память неоднократно очищалась. Однако Мы наблюдаем между вами определенное сходство. Врожденные модели сильны и редко подвергаются полному уничтожению. Хорошо ли ты себя чувствуешь?

Я думаю о каком-нибудь простом месте, куда сесть. Хочу дощатых стен, стульев и камина, но не умею: мне удается создать лишь тесную серую клетушку с окном. В стене - дыра, и из нее доносятся голоса. Я воображаю, будто слышу их ушами, и в помещении формируется что-то вроде тела. Это - моя безопасность.

–  Мне все еще страшно. Я знаю, что бояться нечего. Есть чего, но нам еще неизвестно, насколько существенна угроза.

При слове «существенна» случается взрыв информации. Если их изначальные личности продолжают существовать где-то еще, в обществе-разуме, связанном с Библиотекой, значит, все, что будет потеряно, - кратковременная память. Общество-разум, понимаю я, состоит менее чем из десяти тысяч придатков. Типичная Библиотека содержит более триллиона обществ-разумов.