– Эй, остановись, мы уж и так забрались далеко… дорогуша…

Луч фонарика заплясал на его лице, и Рей поднял руку, защищая глаза от света. Он уже не был уверен, стоило ли вообще затевать все это. Он ведь даже не разглядел ее лица: на ней была мягкая черная шляпа с полями, девица не произнесла ни слова. Только хихикнула.

– Так… здесь? – отважился задать вопрос Рей. Одной рукой он шарил в боковом кармане в поисках презерватива, другой расстегивал ремень.

Девушка уронила фонарик. Он лежал в густой траве, освещая лицо Рея, словно маленький прожектор, – он почувствовал, что девица приближается к нему. Почувствовал на плече ее руку. Он обернулся, отыскивая ее губы, но, черт возьми, такая темень!

Еще почувствовал, что она покусывает его за ухо; наверное, он испытал жаркую волну, когда ее рука скользнула вниз. А затем нож почти вертикально вонзился в его мошонку и двинулся выше, выше, глубже и выше.

Рей пробежал немного, должно быть, дико воя, но Корт-Ридж – не то место, откуда полиция выуживает свидетелей, и, конечно, никто не пришел на помощь. Его кастрировали, когда он был еще жив, хотя, возможно, лишился сознания от шока и потери крови. Трудно сказать. Никто не знает, слышал ли Рей шипение своей крови, уносящей его жизнь и разрушающей то, что от него осталось.

По какой-то причине преступник дважды выстрелил ему в грудь. Вторая пуля вошла в левый желудочек сердца, и если до этого мгновения Рей еще был жив, то после того, как пуля вышла наружу, жизнь покинула его.

Вот как погиб Рей Дуган, более-менее точная картина. Он был вторым, только в тот момент еще никто не знал о первом.

Диана Цзян была опытным толкователем снов.

В ее врачебной практике сновидения являлись одновременно и незаменимым инструментом анализа, и способом проникновения в глубины подсознания с целью выявить запрятанный там страх. Однако в своих собственных снах она разбиралась не лучше простых смертных.

Например…

В самолете пожар, он падает. Диана пробирается по проходу между рядами к кабине пилотов. Клубы ядовитого черного дыма проникают в легкие, вызывая тошноту. «Мама! – кричит она. – Мама, помоги мне!» Ей приходится карабкаться наверх (потому что самолет падает), каждый дюйм достается с трудом, сердце готово вырваться из груди, в глазах темнеет. Открывается дверь кабины экипажа. Кто-то выходит оттуда, кто-то ужасный. Диана падает на спину. Кто-то подходит к ней. Она, определенно это женщина, – смерть и в то же время… ее мать – Цзян Мейжу.

Внезапно душа Дианы отлетает от тела. Взирает сверху на свое обнаженное, белое, как алебастр, тело; руки, скрещенные на груди, как у скульптуры на средневековой гробнице. Глаза Дианы закрыты. Она садится. Страшное, безжизненное лицо – ее лицо, оно все ближе, ближе. Оно поднимается, поднимается…

И Диана просыпается. Чаще всего в слезах.

В понедельник утром, в тот день, когда все началось, она не столько рыдала, сколько хрипло, со свистом дышала. «У-ух!» Это всего лишь протест, а не крик первобытного человека. Села в постели, простыни валялись на полу. Диана замерзла, тело покрылось холодным липким потом.

Ее спальня выходит на океан, но сегодня волны скрыты за пеленой серого тумана, и ее стонам вторит вой сирены на корабле. Капельки мелкого дождя стекают по стеклам окна. На часах половина восьмого – пора вставать. Часы белые, как и все остальное в этой пустой, похожей на камеру комнате. Белый цвет господствует и во всем доме. Диана считала себя художником, который готовится нанести краски на громадное незапятнанное полотно, но она еще не выбрала стиля для своего дома, не представляла, как он должен выглядеть. Может, как у коренных американцев, – украшенный вышивками. Или как прекрасный дом ее родителей, который они занимали до переезда в Гонконг, а затем – после возвращения в Америку в 1949 году? Восток? Запад?

Она вспомнила свой часто повторяющийся сон.

Что же в нем самое важное: состояние полета? Пожар? Сознание, вырвавшееся из телесной оболочки; понимание того, что она мертва, но при этом дух ее смотрит с высоты на собственное тело; присутствие образа матери как некого символа опасности; или то, что ее мать, которая так и не научилась водить автомашину, пилотировала аэробус?

Диана частенько рассказывала о своей матери забавную историю. В Калифорнии принято обозначать переходы знаком «X», что означает «перекресток»… Так вот, когда мать Дианы впервые приехала из Шанхая в Америку, эта страна в целом произвела на нее ужасное впечатление. Исключений было немного, и особенно ей понравилось, что перекрестки здесь обозначаются, как она решила, по-китайски. Потому что по-китайски слово «идти», «переходить» звучит как «сын». Или для благозвучия: «ксин». Мать Дианы думала, что на табличках написали: «X» – «Xing» – («Переход») – по-китайски, чтобы она чувствовала себя здесь как дома. Она так и не разобралась до конца в этих табличках. Так же как и не научилась, не отважилась водить машину, сколько ее ни уговаривали.

Но в сновидениях Дианы она всегда пилотировала самолет, который терпит катастрофу.

Родители Дианы были замечательными людьми. Она уважала их, безумно любила, была к ним сильно привязана. Ба-ба умер, когда ей было четыре года. Сейчас ей тридцать пять. Так что, естественно, мало что сохранилось в памяти. Однако она помнила отца, у них осталось очень много его фотографий. Ма-ма поставила Диану на ноги. Ма-ма была доброй, с возвышенной душой. Она умерла два месяца назад. А Диане все еще казалось, что только вчера.