Шрифт:
Все молчали, хоть и понимали, что это влечёт за собой усиление репрессий.
Молчали, так как было понятно, что "виновному" попадёт крепко - получит тот и пиздюлями, и карцером, и отметкой в личном деле, что может сказаться на приговоре и наверняка скажется на этапах.
Людей с такой отметкой - "красной полосой" - по слухам шмонали и пиздили особенно злобно.
И тут, среди напряжённой тишины хаты раздаётся голос Бобана.
– Это я.
– Что ты?
– недоверчиво посмотрел на его тщедушную фигуру мент.
– Я решку разломал.
– Ты?! Что ты пиздишь? Чем?
– Арматурой.
– И где она?
– Вниз упала.
– Хуй с тобой, пойдём, герой, бля - мент понял, что надо брать, что дают.
Через полчаса нам принесли телевизор.
Через три дня вернули Бобана.
Истощённого, избитого, оголодавшего и очумевшего от холода карцера.
Я солгу, если скажу, что он набрал авторитета.
Кем он жил, тем жить и продолжил.
Никакой особой благодарности ему не выразили.
Правда, унижать стали немного меньше.
18.
Сижу за дубком, отхлёбываю чиферок, вывожу шариковой ручкой на кожаной папке, сшитой из косухи Зига, текст молитвы "Отче Наш".
Расслаблен, убиваю время.
Хоть оно, как известно, крайне не любит, чтобы его убивали, но что поделать...
Обстоятельства вынуждают.
Никуда не тороплюсь, неделю как с этапа, никаких выездов не запланировано.
Утро, только прошла проверка.
Почти все спят, тихо трещит телевизор, идут утренние новости на первом канале.
Демон моет посуду, Петровна бестолково шуршит веником по пятаку…
Вдруг на кипеше забегают краснопёрые, дают мне полчаса на сборы.
Что-куда - хуй их знает.
Собираюсь.
Пришли, забрали.
На шмоне я один, в автозаке - один, на КПЗ привезли и в камеру бросили одного.
Ситуация напряжная - всегда до того ездил с подельниками, всё-таки одно на троих дело, все следственные действия тоже только вместе.
В голову лезут неприятные мысли.
Моими сошконарниками по сцене на КПЗ оказались мужики со строгача, но какие-то невыразительные.
Может, присмотреться к ним мешало крайне поганое освещение - одна лампочка ватт на 40, вся закопчёная, может, мне просто было не до того - реально в гонки ударился, гадая, что за провокацию мне мусора приготовили.
Я же паровозом шёл в их раскладах...
...С громким лязгом откинулась кормушка.
– Такой-то!
Удивлённо подхожу к проёму, услышав свою фамилию.
– Передачка!Распишись!
Расписываюсь, охуевая...
Передачка богатая...
Куча жратвы, пуховые подушки, телага, какой-то шмот, сигареты, пачки чая...
Тупо в шоке...
Ничего из этого не просил.
Ну хули : дают - бери.
От души пожрал с сокамерниками, ёбаные урки вымутили у меня одну подушку и телагу.
Телага мне впринципе не нужна была, а с двумя здоровыми подушками таскаться по автозакам совсем не айс (там ценится скорость передвижения : она обратно пропорциональна числу поджопников, получаемых от ментов), так что я им уступил всю эту херню довольно быстро - после получаса нытья о том, как все порядочные арестанты должны друг другу помогать.
Весь день не находил себе места, гадая, что же произошло и что я тут, собственно, делаю.
Никаких объяснений никто не давал.
Ночью не мог заснуть на пуховой подушке, богатое воображение рисовало мне картины длительного заключения.
Поутряне за мной пришёл здоровый жирный мусор и повёл меня к следаку.
Совсем не в тот сектор, куда меня выводили обычно...
Мент протолкнул меня в кабинет незнакомого следака :
– Такой-то!
– Тэксссс...Такой-то...Угонщик...
«Нихуясе!» - думаю – «Что, блять, за цирк, ебаный рот?!!»
– Ээээ...Извините, я какбэ не угонщик...
– Как это не угонщик? Такой-то такой-то?
– Да...
– Ну и чего ты тут горбатого лепишь? Вот - сорок угонов на тебе.