Уничтожив все работоспособное население, не привыкшие что-либо делать собственными руками идальго пришли к тупику: "райская земля" стала превращаться для них в адские выселки. Пытаясь изменить ситуацию, они стали захватывать и привозить на Гаити индейцев с соседних островов, но те, не знавшие никогда рабства, не выдерживали такой жизни и быстро умирали. И тогда взоры захватчиков устремились в сторону Африки, откуда потек первый тоненький ручеек чернокожих рабов.

Правда, еще в 1503 году генерал-губернатор Эспаньолы и один из самых свирепых и лицемерных ее правителей Овандо просил королеву Испании Изабеллу запретить ввоз на остров негров, так как они оказались более дерзкими по отношению к своим хозяевам и подстрекали индейцев на сопротивление. Королева дала согласие. Но "из-за плачевного состояния дел" уже в 1505 году каравелла из Севильи привезла 17 черных невольников, а пятью годами позже Овандо пришлось радикально переменить свои взгляды, и на золотые рудники Эспаньолы были доставлены по особому королевскому указу сразу 250 чернокожих рабов.

А дальше процесс стал развиваться просто стремительно, особенно с расцветом эпохи работорговли — ежегодно на Гаити завозилось до 35 тысяч негров. И несмотря на то, что треть их умирала в первые же годы жизни, к концу XVIII века общая численность достигла почти 500 тысяч.

Бывшая Эспаньола стала практически черным островом, где оказались смешены три большие группы народов главным образом из Западной Африки — суданская, банту и гвинейская. Нас интересует последняя, поскольку входящие в нее племена фон и несли в своем языке слово воду, превратившееся в английской транскрипции в вуду. В различной литературе эту народность (скорее — группу народностей) иногда именуют дагомейцами, бенинцами или бини (от Дагомеи и Бенина — названий их государства, несколько раз сменявших друг друга), а также восточными эве. По сути то же самое представляют очень близкие к ним аджа (когда-то включавшие в себя все упомянутые группы) и махе. Большое влияние оказали на фон и их верования многочисленные племена йорубов из соседней Нигерии.

Вот на их общую историческую родину, к древним истокам вуду мы теперь и отправимся.

Еще за полвека до того, как Колумб добрался до первых островов Америки, в 1441 году, молодой и жаждущий славы капитан Антан Гонсалвиш, отправясь на добычу только что открытых морских львов к неведомой Африке, сумел пройти на своей каравелле невиданно далеко вдоль западного побережья, до границ теперешней Мавритании. Там ему в голову и пришла мысль, что хорошо бы порадовать своего знатного покровителя принца Генриха Португальского, привезя для него в подарок несколько невиданных чернокожих туземцев. Одновременно такая же идея возникла у случайно оказавшегося в тех же местах и столь же "юного, доблестного и пылкого" капитана Нунью Триш-тана. Объединив свои усилия, они совершили вылазку на берег.

Хроника летописца Азузары 1453 года сохранила для нас фиксацию этого "подвига":

"И случилось так, что ночью, спустившись на берег, они подошли к месту, где расположились два лагеря туземцев. И, приблизившись, наши с яростью набросились на них, надрываясь от криков "Португалия" и "Сантьяго". И это повергло туземцев в такой ужас, что они все бросились кто куда. И вот туземцы в смятении удирали без оглядки. Правда, мужчины, впрочем больше для видимости, защищались дротиками (другого оружия у них не было). Тот, что схватился один на один с Нунью Триштаном, бился до последней капли крови. Кроме того туземца, который пал от руки Нунью Триштана, португальцы убили еще троих и взяли в плен десять мужчин, женщин и мальчиков. Нет сомнений, что они бы уничтожили и захватили в плен много больше, если бы с самого начала действовали более дружно".

Вот таким образом состоялось первое "знакомство" белых европейцев с жителями западного побережья Африки непосредственно на их родине. Хотя до этого, конечно, отдельные "мавры" уже попадали в Европу через арабские страны.

Капитанов с экзотическим даром встретили в Лиссабоне как героев. Обрадованный принц тут же обратился к Папе римскому за благословением нового похода и тот, не долго думая, по-христиански гуманно пообещал "всем, кто примет участие в предстоящих войнах, полное отпущение грехов".

Дорога в Африку с моря была открыта, маховик корысти и быстрой наживы (а первые пленники были оценены очень дорого) стремительно закрутился. И вскоре уже крупная экспедиция доставила в Португалию целых 235 невольников.

Но надо подчеркнуть, что средневековая Европа, практиковавшая рабство даже и среди христиан, видела в этом смысле африканцев подобными себе и относилась к ним как к равным. Например, у рабов-негров, составивших со временем немалую прослойку в Андалузии, был собственный, дарованный королем кодекс законов и свой верховный судья, именуемый "негритянским графом". Их при желании крестили, усыновляли и делали наследниками значительных состояний. А что касается цвета кожи, то иногда это служило даже предметом восхищения. Некая "чернокожая леди" достигла такой славы, что перед началом очередного королевского турнира в Эдинбурге ее из собственного замка до места состязаний несли на руках 14 прославленных рыцарей. Поединок в ее честь выиграл сам король, а известный поэт Данбар со всей принятой тогда реалистичностью воспел этот турнир в стихах.

Пусть верный щит тебя от бед хранит,

Пусть страх от тебя бежит, смельчак задорный.

Коль звонкий меч врагов повергнет в прах,

Ты станешь паладином леди черной.

Она тебе подарит блеск очей,

Взволнует душу лаской губ коварных,

Восторгами любви смутит покой ночей

И ослепит улыбкой лучезарной.

Но твердо помни: тот, кого сразят,—

Злосчастный опозорившийся воин —

Целует даму прямо в черный зад,

Он большего, конечно, недостоин.

Вот так-то. По крайней мере европейцы тогда признавали, что не только в своем темпераментном выражении чувств, но и в некоторых науках и ремеслах, особенно в знаниях, связанных с медициной, составом и изготовлением различных снадобий, а тем более ядов, в лечебных и целительских действах африканцы ушли далеко вперед. Конечно, будучи ортодоксальными христианами, европейцы не могли принять традиционных африканских верований и не пытались вникать в их суть, но тем не менее относились к ним с достаточным почтением, а иногда и с суеверным преклонением. Именно в таком тоне свидетельствуют, скажем, об известном оккультном "Обществе леопардов" первые капитаны, появившиеся на побережье Гвинейского залива. Они признают, что "леопарды" создали среди многих племен тайную всепроникающую и всесильную систему религиозно-политической власти почище инквизиции, негласно, но жестко управляющую целыми государствами побережья. И самый надежный способ повести здесь дела и сохранить собственную жизнь — это неукоснительно следовать условиям игры "леопардов", а еще лучше — попытаться добиться их покровительства и содействия.