Не было в Виттенберге ни единой здравомыслящей девушки, которая нанялась бы служить ученику колдуна, растерзанного демонами, потому добрая Марта, отчаявшись, заговорила с пришлой сиротой - и привела дочь в дом отца.

– Не давайте ей много… - при моем появлении Марта умолкла. Как во сне, я взяла деньги для хозяйства, как во сне, спустилась с Мартой к выходу, выслушав множество наставлений, вероятно, весьма полезных. Увы, мои мысли были весьма далеки от метлы и сковород. Божьим промыслом или кознями Дядюшки, я внезапно достигла большего, чем мечтала. О, я не собиралась спешить! Следовало быть очень осторожной, и я изо всех сил старалась успокоить колотящееся сердце.

– Господин профессор, Марта ушла.

– Хорошо.
– Он поднялся и шагнул к двери.
– Хочешь о чем-то спросить?

Хочу ли я! Этот чудаковатый медик в поношенной мантии знал моего отца, видел, как тот погиб. Возможно, он объяснил бы, что угрожает мне и как я могу спастись… Нет-нет, долой искушение, нельзя ему открываться. Да не стой ты у него на пути, чучело, скажи что-нибудь!…

– Что приготовить на ужин господину профессору?

– На ужин?… - Мой вопрос оказался труден для хозяина.
– Да что вам будет угодно, Мария… По правде, я даже не знаю, есть ли хоть какие-то припасы…

Никогда раньше я не служила в благородном доме (уборки у господина Майера не в счет) и, слушая Марту, всерьез опасалась, сумею ли соблюсти приличия. И только теперь меня озарило, что она имела в виду, успокаивая меня и убеждая служить честно. Нынешний хозяин Серого Дома никогда раньше не нанимал прислуги! Он глядел на меня, пожалуй, не с меньшей растерянностью, чем я на него, и необходимость отдавать какие-то приказы этой девице явно была немалым затруднением. Бояться нечего. Мне стало смешно, и я мысленно еще раз поклялась Марте быть сколь возможно честной и кроткой с этим беспомощным созданием.

– Пусть господин профессор не тревожится, я все куплю прямо сейчас, на рынке еще довольно товару.
– Через рыночную площадь я проходила вчера, когда шла к университету. Я деловито оправила мой черный плат, сейчас строго повязанный на голову и вокруг шеи.
– Прикажете птицы или мяса?

Господин профессор ничего не ответил. Смущенная улыбка исчезла с его лица, взгляд сделался совершенно стеклянным. В следующий миг он бросился ко мне и схватил за левую руку.

Кольцо!… Вот и все, Генрих-Мария, Мария Брандт, фройлейн Фауст. Кончено. Это смерть. Он знает, чей это подарок, и не пощадит проклятую. Я слишком ясно видела его ненависть, и нехитро было угадать, какое слово первым слетит с искривившихся губ. Ведьма. Ну же?! Долго мне ждать?

Я не угадала. Господин Вагнер разжал пальцы и склонил голову, безмолвно прося прощения. Затем, как настоящий кавалер, придвинул мне стул с высокой спинкой, сам сел напротив и сказал, снова улыбаясь:

– Вы о чем-то хотели поведать мне, милая девушка? Я готов слушать.

Он будто извинялся за свою недогадливость. Будто он должен был знать, что новая служанка - не кто иная как ведьма, заключившая договор с чертом, и его долг - помочь ей, невзирая на болезни, усталость и на то, что все эти преисподние дела ему уже поперек горла… Как я поняла, что речь идет именно о помощи, а не о допросе, почему страх в ту же секунду меня оставил? Быть может, дело было в его глазах. А может быть, я просто устала бояться.

– Я родом из Франкфурта, что в бранденбургских землях. Мария - мое настоящее имя, но своих отца и матери я не знала…

Господин Вагнер внимательно выслушал все, что касалось до моей прежней жизни: как вышло, что я пристрастилась к наукам, почему не вышла замуж и не спешила в монастырь. Когда я упомянула нечистого, опознанного мною по запаху серы, он тут же задал вопрос: от него ли я получила кольцо, и попросил описать во всех подробностях, как выглядел злой дух.

– Да, он мне знаком, - или, чтобы быть точным, знаком этот облик, но, как известно, у каждого из них есть обличье, которое они принимают особенно охотно… Но продолжайте, прошу вас. Что он говорил?

– Он сказал, - мой голос дрогнул, - что моим отцом был доктор Фауст из Виттенберга.

– Мне следовало догадаться, - помолчав, тихо сказал господин Вагнер. Подавшись вперед, он разглядывал меня с восторгом.
– Я был слеп… Ну конечно же! Убрать платок и надеть берет… Ох, простите, дорогая фройлейн! Но клянусь вам, что нечистый не солгал. Те же черты, я сам тогда был щенком, но… Дочка доминуса Иоганна, Боже небесный…

– Незаконная.

Он только махнул рукой, не сводя с меня восхищенных глаз.

– Я должен был узнать вас. Мне нет прощения. Но рассказывайте дальше!

В следующий раз он перебил меня, когда дело дошло до украшений моей матери.

– И вы гляделись в это зеркало?! Но, простите меня, фройлейн, - с какой целью вы отважились на подобное?

– Без цели, - я почувствовала, как к щекам приливает кровь.
– Этого не следовало делать?

– Не следовало!… - мой деликатный собеседник не выговорил вслух ничего из того, что ему пришло в голову.
– Скажем так: это могло стать причиной серьезных осложнений.