— Но месье… — артиллерийский лейтенант указал на мол. Хорнблауэр теперь имел возможность бросить взгляд назад, и посмотрел в указанном направлении. То, что он увидел, заставило его сердце биться еще быстрее от радости. У мола стоял «Нонсач», «Камилла» уже готовилась пристать, но, что еще важнее, на пристани строилась мощная колонна одетых в красные куртки солдат. Одна ее часть во главе с офицером уже направлялась к ним быстрым шагом, с мушкетами, взятыми на плечо.

— Немедленно пошлите человека на следующую батарею, — сказал Хорнблауэр, — чтобы убедиться, что ее командир все понял.

— Но месье…

Хорнблауэр топнул ногой от нетерпения. Он слышал ритмичную поступь морских пехотинцев, и делал им знаки спрятанной за спину рукой.

Они промаршировали мимо него.

— Равнение налево! — приказал их командир, отдавая честь французскому офицеру. Этот жест вежливости лишил француза остатков решимости, так что очередной протест замер на его губах. Отряд морских пехотинцев принял влево, огибая батарею с фланга по самому краю сухого рва. Хорнблауэр не сводил глаз с юного француза на парапете, но представлял, что происходит сейчас на батарее. Задние ворота были открыты, и пехотинцы вошли через них, по-прежнему колонной по четыре, и по-прежнему держа мушкеты на плече. Вот они среди орудий, оттесняют прислугу, вырывая из рук горящие пальники. Молодой офицер в отчаянии заламывал руки.

— Все хорошо, что хорошо кончается, месье, — сказал Хорнблауэр. — Мог произойти весьма пренеприятный инцидент.

Теперь у него появилась возможность оценить обстановку. Другой отряд морской пехоты быстрым шагом двигался к следующей батарее. Прочие подразделения, моряки и пехота, направлялись к тем стратегическим пунктам, которые он определил им в приказах. К нему спешил Браун, с натугой одолевая подъем.

Цоканье подков заставило его обернуться снова: к ним галопом подлетел верховой французский офицер. Он натянул поводья, и лошадь остановилась, подняв фонтанчики гравия.

— Что все это значит? — спросил француз. — Что здесь происходит?

— Очевидно, что до вас не успели дойти новости, месье, — сказал Хорнблауэр. — Величайшие новости, которые знала Франция за последние двадцать лет.

— Что такое?

— Бонапарт больше не у власти, — произнес Хорнблауэр. — Да здравствует король!

Это были магические слова, слова, подобные древнему заклинанию или заклятию. Ни единый человек на всем пространстве Империи не осмеливался сказать «Vive le Roi!» [19] с 1792 года. У конного офицер отвисла челюсть.

— Это ложь! — закричал он, придя в себя. — Император правит.

Он оглянулся и подобрал поводья, собираясь ускакать прочь.

— Остановите его, Браун! — скомандовал Хорнблауэр.

Браун ринулся вперед, ухватил своими мощными руками ногу офицера и одним рывком вытащил его из седла. Хорнблауэр как раз во время схватил поводья, не дав лошади умчаться прочь. Браун обежал ее вокруг и вытащил ноги упавшего офицера из стремян.

— Мне нужна ваша лошадь, сэр, — сказал Хорнблауэр.

Он продел ногу в стремя и неуклюже вскарабкался в седло. Испуганное животное взбрыкнуло, и едва не сбросило его, однако он выгнулся в седле, с помощью поводьев повернул голову лошади в другую сторону, и позволил ей сумасшедшим галопом помчаться к другой батарее. Его украшенную перьями шляпу снесло, шпага и эполеты подпрыгивали и звякали, пока он старался удержаться в седле. Он промчался сквозь отряд морских пехотинцев, слушая, как те приветствуют его, и сумел остановить несущуюся лошадь прямо у края рва. Ему в голову пришла новая идея, он объехал батарею кругом и оказался у главных ворот.

— Открывайте, — закричал он, — именем короля!

Это было магическое слово. Раздался лязг засова, и верхняя створка массивной дубовой двери открылась. Оттуда на него уставились две изумленные физиономии. За ними он увидел нацеленный мушкет — возможно, он принадлежал какому-то фанатику-бонапартисту, а может быть, кому-то, кто не так легко поддается внушению.

— Отберите у него этот идиотский мушкет! — приказал Хорнблауэр. Ответственность момента добавила силы его голосу, так что ему подчинились беспрекословно. — А теперь, откройте ворота.

За спиной он слышал приближающийся топот шагов морских пехотинцев.

— Открывайте ворота! — проревел он.

Они подчинились, и он въехал на батарею. Здесь располагались двенадцать огромных двадцатичетырехфунтовых орудий, глядящих сквозь амбразуры вниз, на гавань. Сзади стояла жаровня для каления ядер, рядом с которой была сложена пирамида ядер. Если бы эти две батареи открыли огонь, ничто враждебное не смогло бы долго продержаться на воде, мало этого, они ими полностью простреливались мол и вся акватория. И эти батареи, с их парапетами высотой пять футов, сухими рвами глубиной в десять футов, вырубленными в камне, немыслимо было штурмовать, не прибегая к методам правильной осады. Очумевшие артиллеристы изумленно смотрели на него и на облаченных в красные куртки морских пехотинцев, втягивающихся внутрь вслед за ним. К нему подошел совсем еще зеленый младший лейтенант.