– Итак, ты советуешь мне попробовать оба эти средства – соблазнить и проявлять смирение? Именно в таком порядке?

Патрик подмигнул сыну:

– Я знаю, какое средство ты бы предпочел. И все же думаю, что в случае с Райной смирение даст лучшие результаты. Кстати, будет лучше, если я скажу Шарлотте, как обстоят дела в действительности.

– Я был бы тебе очень признателен. Я знаю, ты хочешь, чтобы она снова вошла в нашу семью.

– Сынок, – сказал Патрик, хлопая Улисса по спине с нежностью, способной убить медведя, – а ты не думаешь, что есть несколько способов добиться цели?

Улиссу потребовалась целая минута, чтобы понять загадочное замечание отца.

– Ты намерен сделать предложение Шарлотте?

У Патрика был вид провинившегося школьника, пойманного за слизыванием крема с торта.

– Как ты, черт возьми, узнал?

– Это просто удачная догадка.

Стальные глаза Патрика смотрели на Улисса так, будто хотели пробуравить его насквозь.

– А ты против? Ведь прошло всего шесть месяцев, как умерла твоя мать. Я люблю ее и всегда буду любить, но не хочу провести остаток жизни, питаясь одними воспоминаниями.

Несколько месяцев назад признание Патрика привело бы Улисса в ярость. Теперь же он знал, что мужчина не всегда волен управлять своим сердцем. Велвет не единственный романтик на свете, думал он, пожимая руку отца.

– Если тебе нужно мое благословение, то я его даю. Мама тоже одобрила бы тебя. А тебе не кажется, что она подготавливала эту ситуацию, когда настойчиво приглашала Шарлотту приехать в гости?

Патрик все еще не отпускал руку Улисса.

– Не говори пока ей о моем решении. В первый раз мы поженились в спешке. Я не хочу повторить эту ошибку.

Шарлотта часто убаюкивала себя книгой. Однако сегодня слова казались ей лишенными смысла. Перечитав один и тот же абзац в третий раз, она отметила место, где остановилась, и закрыла книгу. Роман Генри Джеймса повествовал об общественном и сексуальном брожении под внешне спокойной поверхностью лондонского общества. Шарлотта была уверена, что могла бы кое в чем исправить автора или дать ему пару полезных советов. Она как раз собиралась погасить свет, когда в дверь ее спальни постучали.

«Кто бы это мог быть?» – недоумевала она, поднимаясь с постели.

Если Алиция прощалась на ночь, то обычно до утра не появлялась.

– Кто там? – спросила Шарлотта.

– Это я, Патрик. Хочу поговорить с тобой несколько минут, если ты еще не спишь.

Сердце Шарлотты затрепетало, потом тяжело забилось, как кузнечный молот. О чем это ему понадобилось с ней говорить, если они провели вместе весь день?

А может быть, он пришел к ней совсем не ради разговора? Она выпрыгнула из постели, разгладила простыни, потом надела свой лучший халат, отороченный перьями марабу. Минуту она провела перед зеркалом, взбивая волосы и пощипывая щеки, чтобы вызвать румянец.

– Не хотел тебя тревожить, – сказал Патрик, входя.

– Ты вовсе не тревожишь меня. – Она указала на пару стульев у окна. Хотя внутри у Шарлотты все сжималось от ужаса, она умела скрывать свои чувства – брак с Найджелом научил ее многому. – Что ты хочешь обсудить? – спросила она, усаживаясь на один из стульев.

Патрик сел напротив, скрестив длинные ноги, и взял ее руку в свои. Он не стал бы к ней прикасаться, если бы был рассержен, подумала она.

– Нам надо поговорить о наших детях, – сказал он.

Она с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, ощутив, как ее беспокойство сменилось надеждой. Поднимаясь в свою комнату, она слышала, как Патрик разговаривал с Улиссом. Должно быть, Улисс сказал Патрику насчет Алиции.

– Ничего не может быть для меня приятнее. Выражение лица Патрика изменилось – он посуровел.

– Надеюсь, ты будешь чувствовать себя не хуже, когда я закончу. Улисс просил у Велвет разрешения официально ухаживать за Райной. Я знаю, или, вернее, я думал, что ты лелеяла надежды насчет моего сына и твоей дочери. Но я хочу, чтобы ты услышала правду от меня.

Шарлотта почувствовала, как кровь отлила от ее лица. У нее вдруг возникло ощущение, что она перестала ясно видеть. «Не смей падать в обморок», – приказала она себе, силой воли стараясь отогнать надвигающуюся черноту.

– Я очень рада, что ты сказал мне, – ответила она со всем достоинством, на которое была способна. – Я желаю им обоим счастья.

– Ты не огорчена?

Огорчена? Нет, нисколько. Она почти лишилась разума от отчаяния. Теперь ей и ее дочери было негде преклонить голову – у них нет ни дома, ни денег, ни будущего.