Конни готовилась услышать все что угодно, лю6ую глупую вздорную причину, повлекшую за собой внезапную смерть молодой, красивой женщины в эти завершающие мрачные годы нашего противоречивого века. Но такого ответа она совершенно не ожидала и была потрясена

–  Значит, муж ее жив и поныне?

Микки отрицательно качнул головой.

–  Нет. Мать-одиночка. Кто отец ребенка неизвестно, но Лэдбруков это мало беспокоит, они не считают, что данное обстоятельство хоть в какой-то мере способно омрачить их память о Колин. Колин для них была и остается святой.

–  А ребенок?

–  Девочка.

–  Жива?

–  Да, - ответил Микки. Отложив вилку, он отпил из стакана немного воды, промакнул губы красной салфеткой, все это время не сводя пристального взгляда с лица Конни.
– Девочку назвали Элеонорой. Элеонора Лэдбрук. Они зовут ее Элли.

–  Элли, - механически повторила Конни.

–  Она очень похожа на тебя.

–  А почему ты не сказал мне об этом утром?

–  Не успел. Ты же мне даже договорить не дала. Взяла и повесила трубку.

–  Неправда.

–  Ну, почти что. Причем сделала это довольно грубо и бесцеремонно. Сказала: "Остальное доскажешь вечером".

–  Прости меня. Когда я услышала, что Колин умерла, подумала, что все, конец.

–  А теперь у тебя появился родной человечек. И ты ему приходишься кровной теткой.

Признав как должное существование Элли, Конни, однако, никак не могла сообразить, что это может значить для нее самой, каким образом Элли повлияет на ее собственную жизнь и будущее. Прожив столь длительное время в полном одиночестве, она была ошеломлена мыслью, что теперь не одна, что в этом огромном, терзаемом напастями мире живет еще и другое существо, в жилах которого течет такая же, как и у нее, кровь.

–  Теперь, когда обнаружился родственник, пусть и в единственном числе, все должно выглядеть несколько иначе, - заметил Микки.

"Несколько" - это слишком мягко сказано. Совершенно иначе. По иронии судьбы, сегодня утром она могла погибнуть, так и не узнав, что обретает новый, огромный стимул к жизни.

Микки положил перед ней на стол еще один конверт из грубой оберточной бумаги.

–  Завершающая часть отчета. В конверте адрес и телефон Лэдбруков, на всякий случай, если вдруг решишь, что хочешь с ними встретиться.

–  Спасибо, Микки.

–  И счет. Он тоже в конверте.

Она улыбнулась.

–  Все равно спасибо.

Когда Конни поднялась из-за стола, Минки словно бы про себя задумчиво произнес:

–  Странная штука жизнь. Так много в ней от нас протянуто невидимых ниточек к другим людям, о существовании которых мы даже не подозреваем, которых и в глаза-то никогда не видывали и, быть может, так никогда и не увидим.

–  Да, странно.

–  И вот что еще, Конни.

–  Я вся внимание.

–  Есть одна китайская пословица: "Иногда жизнь горька как слезы дракона…"

–  Что очередная лапша на уши?

–  Heт. Это настоящая пословица.
– Сидящий в просторной кабинке маленький человечек по имени Микки Чан, с добрым лицом и прищуренными раскосыми глазами, искрящимися добродушным юмором, был очень похож на крохотного Будду.
– То, что я успел сказать, - только часть ее. Полностью пословица звучит так: "Иногда жизнь горька, как слезы дракона. Но горьки ли слезы дракона или сладки на вкус, зависит от того, кто их пробует".

–  Другими словами, жизнь тяжела и даже жестока - но гораздо важнее, как ты сам к ней относишься.

Сложив перед лицом тонкие ладошки в восточном мо-литвенном жесте, Микки с притворной учтивостью склонил перед ней голову.

–  Воистину, мудрость сия сумела-таки пробить брешь в непробиваемой тверди твоей тупой американской башки.

–  Очень может быть, - бодро согласилась Конни.

И, взяв со стола оба конверта, таивших в себе улыбку сестры и надежду на обретение племянницы, она направилась к выходу.

Снаружи шел такой сильный ливень, что у нее мелькнула мысль о новом Ноевом ковчеге, прямо сию минуту готовящемся к отплытию, в который по деревянному настилу уже поднимаются все "твари по паре".

Ресторан занимал помещение бок о бок с целой шеренгой новых магазинов, и вдоль всего ряда над тротуаром протянулся широкий навес, укрывавший прохожих от дождя. Слева от двери ресторана стоял какой-то мужчина.

Боковым зрением Конни отметила его высокий рост и плотное телосложение, но впервые взглянула на него, лишь когда он заговорил с ней.