Он был еще не способен - пока - залечивать собственные раны и даже самые мелкие ушибы, зато умел поддерживать свое тело и свой вес в отличной форме, ежедневно в течение нескольких минут концентрируя на этом внимание, управляя процессами обмена веществ в теле с такой же легкостью, с какой мог настраивать на работу термостат. Благодаря этому своему таланту, он был уверен, что со следующим очередным приливом таинственной силы обретет также и способность к самоизлечению и, в конечном счете, к полной неуязвимости.

А пока, несмотря на все сладости и разносолы, Брайан мог похвастать отличным телосложением. Он обожал свое сухопарое, мускулистое тело, что было одной из причин, почему он любил дома ходить нагишом и любоваться своим отражением в бесчисленных зеркалах.

Брайан знал, что его тело может нравиться женщинам. И если бы он желал женщин, то мог бы заполучить лю6ую из них и без своих особых тайных способностей. Но секс не привлекал его. Он вообще считал секс самой никчемной выдумкой устаревшего бога. Люди обезумели от секса и, расплодившись по земле, разрушили вечную гармонию. Именно из-за секса новый бог должен проредить стадо и очистить планету. Оргастического блаженства Брайан достигал не за счет секса, а в момент мучительных предсмертных судорог своей жертвы. После того как он убивал кого-нибудь с помощью одного из своих големов и когда сознание полностью возвращалось обратно в его тело, он часто обнаруживал на черных шелковых простынях мокрые, тускло поблескивающие пятна изверженного семени.

Интересно, а как бабушка посмотрела бы на это?

Он даже рассмеялся от этой мысли.

Он мог делать и есть все, что хотел, и никакая старая карга не могла теперь ему помешать. Нет старухи, сгорела, сгинула с лица земли - и поделом.

Ему было двадцать лет, а проживет он до тысячи, двух тысяч, может быть, будет жить вечно. И чем дольше, тем вернее забывать свою бабушку, и это будет прекрасно.

–  Старая, глупая корова, - хихикнул он. Ему до чертиков нравилось говорить о ней всякие гадости в ее же собственном доме.

Несмотря на то, что Брайан наготовил себе целую бадью мороженого, он съел его все до последней капельки. Когда на практике применял свои тайные способности, он вконец изматывался и уставал, и, чтобы восстановить силы, ему требовались более длительный сон и большее количество калорий, чем обыкновенному смертному. На сон и еду, к сожалению, приходилось тратить слишком много времени, но он полагал, что, когда завершится его СТАНОВЛЕНИЕ и он обретет наконец статус нового бога, нужда в сне и пище, скорее всего, отпадет. Когда же СТАНОВЛЕНИЕ станет абсолютным, ему вообще не потребуется сон, а есть он будет не по необходимости, а только ради удовольствия.

Вычерпав ложкой остатки мороженого, он стал облизывать блюдо.

Бабушку Дракман при виде этого точно хватил бы удар.

–  Что хочу, то и делаю, - гордо заявил Брайан.

На столе, в банке, погруженные в консервирующую жидкость, на него с обожанием смотрели глаза Энрике Эстефана.

Несясь на огромной скорости по ночному шоссе, оставив за спиной набитый змеями дом в Дана Пойнт с лежащим в нем трупом Рикки, Гарри мрачно сказал:

–  Я виноват в том, что случилось с ним.

–  Не говори глупости, - буркнула Конни.

–  Какие же это глупости!

–  Может быть, ты виноват и в том, что он после работы заскочил в тот злополучный магазинчик три года тому назад?

–  Ладно, спасибо, что хоть ты стараешься поддержать меня в такую минуту, но все равно это ничего не меняет.

–  А что прикажешь мне делать, сыпать тебе соль на рану? Слушай, этот тип, этот Тик-так… мы же понятия не имеем, что он может сделать в следующую секунду.

–  А мне кажется, я знаю. Кое-что начинает вырисовыся. По крайней мере, я знаю, чего ждать от него дальше. Эта сука все время на шаг опережает меня. Когда увидел пряжку, я сразу сообразил, что Рикки каюк. Тик-так же сам меня об этом предупредил. Но понял я это, к сожалению, слишком поздно.

–  А я тебе о чем толкую? Мы совершенно неспособны упредить этого подонка. Тут что-то новое, совершенно непонятнoe, и мыслит он не так, как ты или я, даже не так, как обычный уголовник, его нельзя мерить обычными психологическими мерками, и потому ни ты, ни кто-либо другой не в состоянии предугадать ход его мыслей. А поэтому, Гарри, перестань себя винить, ты ничего не смог бы сделать.

И тут его прорвало, хотя он ни в коем случае не желал оскорбить ее, просто больше не было сил сдерживать скопившуюся злобу:

–  Вот это-то и губит нас сейчас, именно от этого все летит к чертовой матери! Никто ни за что не желает нести ответственность. Все хотят быть кем угодно, делать все, что заблагорассудится, но никто не желает платить за содеянное.

–  Ты прав, конечно.

Очевидно, она действительно соглашалась с ним, а не просто поддакивала, чтобы успокоить его, но Гарри не так-то просто было остановить: